В те далёкие годы подделок спиртного не было, наверное, а вот единичные случаи — были. Естественно, водку или портвейн подделывать смысла не было, а вот востребованные или дефицитные — случалось.
Мой отец часто рассказывал случай. Отдыхал он в Хосте, подробностей не знаю, жил он в гостинице или санатории, но каждый вечер он «отдыхал» в ресторане. Любил он это дело, посидеть в кабаке, там музыка, женщины, а он настоящий казак был, юбки не пропускал. Познакомился с местным барменом и накануне отъезда попросил его продать бутылку хорошего коньяку в дорогу. Тот не отказал, продал по ресторанной цене. Как отец рассказывал, сели они с друзьями, приобретенными на отдыхе, на прощание выпить и им не хватило того, что было. Он сходил, принёс ту бутылку, которую в дорогу взял, откупорили, налили, чокнулись и выпили. Чай! Отец не поленился, пошёл к этому бармену и спрашивает, мол что же ты мне подсунул? А тот спокойно отвечает, это ты меня обманул, сказал, что утром уезжаешь. Естественно, заменил на нормальный коньяк (они проверили).
А однажды мой свояк из командировки в Ригу привез дефицитный «Рижский бальзам». Хороший напиток для добавления в кофе или в лёгкие вина. Оставил на Новый год (до него немного времени оставалось). А бутылка керамическая, залита сургучом с печатью. Помню, открываем, я нюхаю и вместо аромата ощущаю тухлятину. Протухшая вода. И тоже, из-под полы у бармена в гостинице покупал.
Ладно, что-то я про всякое пишу, а про главного героя моих рассказов я подзабыл. В общем, у меня был огромный перерыв в моём пьянстве, после незабываемой (вернее, мной забытой напрочь) «пьянки» с дедушкой я был почти абсолютным трезвенником. «Почти» потому, что однажды (десять лет мне было) мама с младшим братом уехала к своим родственникам в Иваново, а меня оставила за отцом присматривать в Сталинграде. И однажды, мы с ним поехали купаться-загорать. Хотя мы жили почти на берегу Волги, но в ней не купались, потому что в черте города она была очень грязная — вся в нефтяных, мазутных разводах. Поэтому все купались на Голодном острове, куда ходил речной «Трамвайчик». Помню, как мне понравилось это плавание (первый шаг к морской службе), правда оно было недолгим, минут тридцать от силы. В общем, загораем, купаемся, мне пить захотелось и тут отец спохватился, что себе-то любимому пива взял, а про дитя не подумал. Ну, и он мне предложил пива попить. До сих пор помню эту горечь «Жигулёвского» пива. Очень не понравилось, я даже выплюнул и много времени не мог понять, почему взрослые его с таким удовольствием пьют. С пивом у меня как-то отношения не сложились, то я его пил, то не пил. Когда пришли в Североморск, меня удивило полное отсутствие пивных ларьков в городе. Во всех городах они были, где густо (вроде Кронштадта), где не очень, скажем в Москве как-то они редко попадались. А тут вообще ни одного. Оказывается, в Североморске с пивом вообще проблемы, магазины там были только Военторговские и, если, пиво туда привозили, то сразу со складов оно уходило к тем любителям его, которые были близки с начальниками «Военторга». Даже до комбригов не доходило, не говоря уж о прочем мелком военно-морском народе.
В Североморске эсминцы нашей бригады стояли на одном причале, швартовали их лагом (то есть борт к борту) и получилось так, что одновременно борт о борт стояли три корабля, на которых мне довелось служить. То есть на всех я был своим. Короче, собрались мы дружным коллективом (человек пятнадцать) совершить набег на пивной бар в Мурманск. Утром, в воскресенье несколько человек уехали очередь занимать в этот бар (в том числе и я), а остальные приехали к открытию. Не буду очередь и всё прочее описывать — все попали в это заветное заведение. Огромные помещения, длинные столы, залитые пивом и заваленные рыбьей шелухой, панцирями от раков, креветок. Дым табачный клубами, там не то что топор в это дым можно было повесить, крейсерский якорь, и тот бы не упал. Часов через шесть или семь количество выпитого мной пива перевалило за два десятка кружек (это ведро, между прочим). Под конец, помню, сделаю я пару глотков пива и срочно надо в гальюн (пардон), где из меня выливалась предыдущая кружка. Почки бедные крутились как пропеллер, думаю.
Обратный путь помню смутно. Проснулся я не в своей каюте, и, даже не на своём "Спокойном", потому что наш корабль стоял третьим бортом и мне, похоже не осилить было все эти лазанья по трапам. Подхожу к умывальнику, (на каждом умывальнике в каютах зеркало) и из этого зеркала на меня смотрит узкоглазый то ли кореец, то ли китаец чуть-чуть на меня похожий. Подношу ладони с водой к этой морде, чтобы её умыть, а руки в два раза толще, чем были вчера. Ткнул я пальцем одной руки в другую руку и он туда почти весь ушёл. Наверное половина моего тела из остатков пива состояла.
В следующий раз я пиво попробовал уже в Лиепае, куда меня служба занесла. Там, на рынке местные латыши продавали домашнее пиво и я распробовал, что такое тёмное пиво. С тех пор изредка в охотку только его и пью. Раньше мы под хорошую рыбку с женой «Гиннесс» покупали, теперь его не стало, поэтому изредка беру портер «Балтика» - очень оригинал напоминает.
Про праздники. Как я уже говорил, праздников было немного, и, пожалуй, самый ожидаемый и всеми отмечавшийся — Новый год. Мы, дети, естественно ждали, ведь это зимние каникулы, подарки с мандаринами, конфетами шоколадными, вроде «Мишка на севере», «А, ну-ка, отними!», «Мишка косолапый». Кстати, когда я в Севастополе учился, ко мне мама приехала повидаться. Дали мне увольнительную и пошли мы по городу. Я ей рассказывал про то, что мы видели. Зашли, естественно, на Графскую пристань, корабли она посмотрела, показал свой «Неуловимый», на котором начинал службу, рассказал все военные тайны про ракеты и прочее. Потом на Приморский бульвар, памятник затопленным кораблям. И вот, зашли мы в какой-то магазин, мама пошла смотреть, что и почём. Вдруг вижу, стоит у одной витрины и смеётся чуть ли не в голос и меня зовёт. «Смотри, читай!» Вижу знакомые с детства конфеты и называются - «Ведмедик клишоногий»!
Взрослые подарков не ждали, в те времена как-то не принято было дарить, ждали просто праздник. Отмечали обычно большими компаниями, совместно готовили, спиртное в складчину приобретали. Мне запомнился Новый, 1961-й год. Мои родители ушли в соседний дом к друзьям, с которыми семьями дружили, а нас, детей, в нашей квартире оставили. Не помню, но вероятно, и нам что-то поесть оставили. Но мы и без еды были довольны, во-первых, мы все друзья были — два брата Сергеевы, Толя и Коля, два брата Киселевы и мы с братом, во-вторых, не так уж часто нас одних ночью оставляют.
Не помню, во что мы там играли, пока кто-то не предложил голыми по улице побегать. Дело в том, что тогда пошла мода на «моржей» и везде писали (телевизоров не было в принципе ни у кого, потому что ближайший телецентр был в 150 километрах от нас) и даже в киножурналах (их перед художественными фильмами показывали) про этих людей, которые в проруби купались, в сугробы прыгали.
И, представляете, в три часа ночи по заснеженной улице, шесть пацанов разного калибра бегают голышом, что-то орут и ржут. Хорошо, что тогда не было обычая после полуночи выходить на улицу и запускать фейерверки. Да и их и не было, были только хлопушки и бенгальские огни. Поэтому нас никто не видел.
Тот год мне вообще запомнился. В последний раз на зимних каникулах я гостил у любимого дедушки. В Рождество к нему пришли боевые друзья (ещё по Первой мировой и Гражданской войнам) они сидели, выпивали и вспоминали. Я рядом крутился, мне же интересно было послушать, как они воевали, про их подвиги (у деда две Георгиевских медали было). А они всё что-то смешное, вроде того как дедушка притащил германского офицера без штанов. Тому ночью приспичило, а дедушка специально возле офицерского сортира лежал в засаде, именно на вот такой случай. Дождался, когда тот свои дела сделал и в исподнем вышел. Тут дед его и скрутил. А друг его вспомнил, как он однажды на полном скаку проткнул австрияка пикой, а она сломалась и обломком его лошади бок оцарапала. Лошадь мне жалко было. Да, как раз прошла денежная реформа и они рассматривали новенькую трёхрублёвую купюру (неделю назад это было тридцать рублей). Как сейчас помню — маленькая, зелёного цвета и на ней Большой кремлёвский дворец.
Дедушка умер в марте того года (рак у него был), отец мой ему в ноги бутылку «Московской» положил, чтобы с друзьями там выпил. После его смерти бабушка дом продала, а шашку его забыла (она спрятана была, потому что хранение холодного оружия было запрещено). Лет через тридцать я заезжал туда, зашёл к новым хозяевам, посидели, выпили коньяк, который я принёс. Они рассказали, что при сносе старого дома нашли шашку, с которой меня в казачество принимал дедушка. И, боясь наказания, отнесли её в краеведческий музей. Я там не был, а надо бы на моё первое оружие посмотреть.
Отвлекусь ещё дальше от темы, потому, что в том 1961 году произошло величайшее событие для всей планеты. В один прекрасный, весенний день 12 апреля, в середине урока слышим звонок и голос директора школы, который что-то кричит и всех на улицу выгоняет. Вышли, а он нам объявляет, что сегодня советский человек Юрий Алексеевич Гагарин совершил полёт в космос и всех отпустил домой.
По домам мы не пошли, были в таком возбуждённом состоянии, что нам тоже захотелось что-то совершить. И я предложил искупаться. Представляете, весна, лёд только что сошёл — подвиг. Пошли к ближайшему пруду,(практически все те, кто в новогоднюю ночь "моржевал") разделись донага и сиганули. Орали, конечно, но по несколько метров проплыли.
(продолжение следует)
Предыдущая часть: