Сорок минут. Дмитрий пошел в магазин через дорогу — и пропал. Мать ехидно улыбалась:
— Я же говорила, сбежит.
Анна смотрела в окно на падающий снег. Внутри что-то сжималось, как пружина, которую закручивают всё туже. В голове билась мысль, лишенная начала и конца: «Ну и где же он?». Она вглядывалась в темноту за стеклом, но видела только собственное отражение — растерянное, с закушенной губой.
— Что, доченька, сбежал твой кавалер? — голос матери прозвучал из-за спины.
Анна обернулась. Валентина Петровна стояла в проеме кухонной двери, наблюдая за дочерью. Выражение лица у матери было странное, и Анна никак не могла его понять: то ли сочувствие, то ли усмешка. Впрочем, сейчас Анне было не до расшифровки материнских настроений.
«До магазина пять минут. Обратно — столько же. А прошло уже больше сорока. Он что, в очереди застрял? Но почему молчит?» Она снова посмотрела на телефон: экран черный, никаких уведомлений.
Пальцы сами собой сжались в кулак. «Надо выйти на улицу. Надо просто взять и выйти…»
Валентина Петровна тем временем опустилась на стул у стола и заговорила, будто размышляла вслух:
— Это как в старом фильме про сыщиков. Там тоже герой ушел — и всё, испарился. Специально.
— Мам, при чем тут кино? — Анна развернулась к ней резко. — Тебе бы только…
— А при том, что передумал твой Дмитрий знакомиться. Смекнул, что меня наскоком не возьмешь, и дал деру, пока я его характер не раскусила. А я, ты же знаешь, мне хватит пары минут, чтобы человека насквозь увидеть. Посмотрю в глаза, пару вопросов задам — и вся подноготная как на ладони.
— Мама, перестань, — Анна покачала головой, и в голосе её прозвучала просьба. — Никуда он не делся.
— А где ж он тогда? За это время можно было десять раз сбегать и вернуться.
— Что-то случилось, — выдохнула Анна едва слышно и снова прильнула к стеклу. Но за окном был только снег, густой, белый, шедший с самого утра. Он залеплял фонари, превращая их в мутные световые пятна, и укрывал тротуары, стирая следы.
Знакомство
Анна к уличным знакомствам относилась скептически — слишком много слышала историй от подруг, которые заканчивались либо ничем, либо хуже, чем ничем. Но в тот день декабрь сыграл с ней злую шутку.
До Нового года оставалось пять дней, город принарядился, витрины светились мишурой, но погода словно назло решила напомнить, что зима — дама капризная. Накануне моросило, ночью ударил мороз, а к утру снова потеплело.
Тротуары превратились в каток, щедро политый лужами. Люди передвигались мелким, семенящим шагом, парочки держались друг за друга, как за спасательные круги.
Анна на их фоне выглядела инородным телом. Шагала широко, почти бежала, то и дело поскальзываясь, но удерживая равновесие. Она проспала, и теперь её подгонял страх опоздать — начальник имел привычку читать нотации по полчаса, и это было страшнее любого выговора.
По пути она заскочила в супермаркет за влажными салфетками — как назло, последнюю истратила вчера, а новые купить забыла. В зале народу почти не было, только у единственной открытой кассы возился с тележкой молодой человек, выгружая на ленту продукты.
«Ждать или попросить?»
Анна подошла, виновато улыбнулась:
— Пропустите, пожалуйста. У меня всего одна покупка, а я опаздываю.
Парень кивнул, пропустил. Она расплатилась, бросила «спасибо» на бегу и вылетела на улицу.
До остановки оставалось метров двадцать, когда она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Падение было стремительным и мокрым — лужа встретила её ледяной водой. Анна попыталась встать, но щиколотку пронзило так, что перехватило дыхание.
— Как же вас так угораздило?
Она подняла голову и увидела парня из магазина. Он стоял над ней, держа в руке тяжелый пакет.
— Спешила… — выдавила она, потирая ногу.
— Идти сможете?
— Вряд ли.
Он помог ей подняться, подхватил под локоть, довел до скамейки и, не спрашивая больше ни о чем, вызвал такси.
— Зачем? — удивилась Анна. — Я троллейбус подожду.
— Мне кажется, у вас вывих. Травматологу надо показаться.
— Мне на работу…
— Здоровье важнее.
Она согласилась. И даже не потому, что он ей нравился — просто он был прав.
Врач в травмпункте подтвердил: вывих. «Хорошо, что сразу приехали», — сказал он, поправляя очки. — «Сейчас починим. Не бойтесь, я вам анекдот расскажу, пока буду…»
Ужин, который пошел не по плану
Дмитрий ждал в коридоре. Когда Анна вышла, он взял её под руку, и она вдруг почувствовала спокойствие. Рядом с ним даже боль в ноге притупилась.
— Вам на работу не надо? — спросила она, кивнув на пакет. — Или домой? Жена, наверное, заждалась.
— У меня выходной, — ответил он. — И жены нет.
В голосе мелькнуло что-то, но Анна не стала расспрашивать. Он снова вызвал такси, довез до подъезда. Чужой человек, а она доверилась ему без оглядки.
— Номер телефона не оставишь? — спросил он у двери её квартиры.
— Зачем?
Спросила, хотя понимала.
— Позвоню на днях, узнаю, как ты. А когда нога пройдет — приглашу погулять. Если не против.
— Не против.
Она продиктовала номер.
Через несколько дней он позвонил — поздравил с наступающим, спросил про ногу, обрадовался, что всё в порядке. А после Нового года пригласил на прогулку. Анна не стала отказываться.
Они встречались теперь каждый день. Город в эти короткие зимние недели казался придуманным специально для них — витрины горели тёплым светом, снег скрипел под ногами мелодично, и даже вечно спешащие прохожие не раздражали.
Заходили в кофейню на набережной, садились у окна, пили горький американо, и время текло мимо, не имело над ними власти. А ночью, лёжа в темноте, Анна ловила себя на том, что улыбается в потолок. Или телефону — который вдруг вздрагивал и загорался его сообщением.
Всё складывалось само собой. Однажды она поймала себя на мысли, что уже не помнит, как жила без этого. И тут же отогнала: глупости, всё хорошо, всё просто хорошо.
Но у хорошего есть свойство упираться в реальность. В данном случае — в маму.
— Танюш, ты куда на ночь глядя собралась? — мать вышла в прихожую, уперлась взглядом в дочь, натягивавшую пуховик. — Опять с подружками?
— Мам, мне не шестнадцать, — Анна улыбнулась, застегивая молнию. — И не только с подружками.
Валентина Петровна схватилась за сердце — жест старый, отработанный, но Анна всё равно остановилась.
— Господи… да у тебя глаза горят. Влюбилась?
— Пока нет, но… может быть.
— И когда успела? Опять, небось, какой-нибудь…
— Мам, он не какой-нибудь. Его Дмитрий зовут. И давай сразу договоримся: он хороший.
— Ой, Танюш, — вздохнула мать тяжело. — Все они хорошие, пока не узнаешь, какие на самом деле. А ты у меня доверчивая. Обвести вокруг пальца — раз плюнуть.
У Валентины Петровны были причины для тревоги. За последний год Анна дважды обожглась: первый оказался тунеядцем, второй вытягивал из неё деньги на азартные игры. И оба наотрез отказывались знакомиться с будущей тещей.
— Если бы познакомила меня с ними раньше, — говорила Валентина Петровна после каждого разрыва, — я бы сразу сказала, кто перед тобой.
— Всё, мам, хватит. Это моя жизнь и мои грабли.
— Дай-то Бог, доченька…
И вот — новый. И снова неизвестно откуда.
— Мам, я приду поздно, так что не жди.
— Как это поздно? — Валентина Петровна встрепенулась. — А как же Старый Новый год? Для кого я тогда готовила? Думала, посидим, как люди…
— Мам, мы с тобой и Новый год встретили, и Рождество. А сегодня я хочу побыть с Дмитрием. Он в ресторан пригласил. А всё, что ты наготовила, завтра съедим.
— Нет, моя хорошая, — голос матери зазвучал твердо. — Если хочешь, чтобы меня скорая не увезла…
— Мам, что опять шантаж?! — Анна почувствовала, как закипает.
— Я не контролировала тебя раньше, и что вышло? Нет, Танюш. Оставайся. А своего Дмитрия пригласи к нам. Заодно посмотрю на него.
— Ты серьезно?
— Серьезнее некуда.
— Мам, мы знакомы две недели! Я не могу его тащить на смотрины.
— Я должна знать, что моя дочь в надежных руках. А если у него намерения серьезные — он не испугается.
Анна замерла у двери. С одной стороны — если уйти, мать не успокоится, будет названивать каждые пять минут, жаловаться на сердце. С другой — как отнесется к этому Дмитрий?
Она позвонила, обрисовала ситуацию.
— Хорошая идея, — ответил он спокойно. — Я совсем не против познакомиться с твоей мамой. Через полчаса буду.
Валентина Петровна засуетилась на кухне, загремела кастрюлями. Анна переоделась в любимое платье — темно-синее, которое шло к её глазам.
Дмитрий приехал ровно через полчаса. В руках — букет и коробка с тортом.
— Добрый вечер, — поздоровался он с Валентиной Петровной, протягивая ей цветы.
— Здравствуйте, — улыбнулась мать, принимая букет. Быстрый взгляд оценил: не из дешевых. Проверку на жадность прошел.
— А я еще торт к чаю взял, — Дмитрий передал коробку Анне.
— Молодец, — она улыбнулась ему.
— Господи-и-и… — Валентина Петровна вдруг изменилась в лице и метнулась на кухню.
— Мам, что случилось? — Анна пошла за ней.
— Чая-то нет… — мать вышла в прихожую, разводя руками. — Ко мне утром соседка приходила, попросила поделиться. Я и отдала всё. Хотела тебя попросить купить, да забыла…
— Вы не переживайте, — сказал Дмитрий. — Я сбегаю. Магазин рядом?
— За углом, — кивнула Анна. — До десяти работает.
— Я мигом.
Он вышел, и дверь за ним закрылась.
Анна осталась стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь, и не знала, почему вдруг внутри снова начало нарастать беспокойство. Снег за окном валил гуще, и свет фонарей дрожал в его плотной пелене.
Минуты шли. Сначала пять. Потом десять. Потом двадцать.
А Дмитрий не возвращался.
Кот из сугроба
Дмитрий вышел из подъезда, глубоко вдохнул морозный воздух и зашагал к магазину. Снег валил, фонари горели мутными шарами. Он улыбнулся — хорошо, что согласился на ужин. Валентина Петровна женщина с характером, и Анна при ней как-то съеживалась. Но знакомства все равно не избежать. Да он и не хотел избегать. С Анной было легко. Так легко, что его это напугало — с ним такого раньше не случалось.
В магазине он быстро нашел чай, выбрал подороже, чтобы произвести впечатление, и уже двинулся к кассе, когда рука потянулась к полке с конфетами. «Тоже пригодится». Расплатился, сунул коробку в пакет и вышел.
До подъезда оставалось метров десять, когда нога скользнула. Падение вышло глупым — нелепый взмах руками, колено ударилось об лед, пакет отлетел в сторону. Дмитрий чертыхнулся, встал на одно колено, отряхивая снег с брюк. И тут заметил.
Сугроб слева от него шевелился.
Сначала он решил, что показалось. Ветер, снег, усталость — мало ли что померещится. Но сугроб дрогнул снова, потом еще раз, и из белой массы показалось что-то темное.
Дмитрий замер. Потом, сам не понимая почему, протянул руку и начал разгребать снег.
Снег был рыхлый, набившийся за день. Пальцы быстро заледенели, но он продолжал, пока не нащупал что-то теплое. Живое. Он откинул последний пласт и увидел уши. Кошачьи.
А потом и самого кота — серого, в мелкую полоску, свернувшегося калачиком, с закрытыми глазами. Кот не двигался.
— Эй, — позвал Дмитрий тихо. — Ты как?
Кот приоткрыл один глаз — мутный, ничего не выражающий — и снова закрыл. Дмитрий подхватил его: кот почти ничего не весил, одна шерсть да кости. Сунул под куртку, прижал к себе и почувствовал, как зверек мелко трясется.
«Врача бы ему». Но в городе не было круглосуточной ветклиники. Коллега недавно рассказывал: собаке ночью плохо стало, возили за тридцать километров, еле откачали. Дмитрий потянулся за телефоном — набрать коллегу, спросить контакты. Телефон не включился. Экран черный, холодный, мертвый. Разрядился на морозе. Вот же…
Оглянулся. Ни души. Снег валил густо, залеплял глаза, лицо. И тут его кольнуло: там же ждут. Анна, Валентина Петровна. Сколько прошло времени? Они волнуются.
— И что делать? — сказал он вслух. Кот под курткой слабо шевельнулся.
Идти с полуживым зверем в гости? Представил: открывает дверь, накрытый стол, Валентина Петровна в лучшем платье, Анна смотрит, а он с этим серым дрожащим кульком. Нет. Не вариант. Но оставить здесь — значит обречь.
«Поедем ко мне. Завтра позвоню, объясню. Она поймет».
Он поднялся, подхватил пакет и зашагал к стоянке такси. Кот под курткой притих, только изредка вздрагивал, и Дмитрий на ходу дышал ему в макушку — согреть, хоть чуть-чуть.
— Дмитрий!
Голос Анны ударил в спину. Он обернулся: она бежала к нему по скользкой дорожке, размахивая руками.
— Ты куда? — подлетела, задыхаясь. — Что случилось?
Увидела, как он прижимает что-то к груди. Дмитрий откинул край куртки.
— Нашел в сугробе, — сказал. — Споткнулся, встал, а он там…
— Господи, — выдохнула Анна. — Живой?
— Вроде. Я хотел домой…
— Какой домой? — перебила. — Идем ко мне. Мама ветеринар. Ну, была. По образованию. Быстро, пошли!
Схватила за руку и потащила к подъезду, поскальзывалась, но не отпускала.
Валентина Петровна открыла дверь — и лицо её, уже готовое к язвительной реплике, переменилось.
— Неси в гостиную, — скомандовала. — Анна, одеяло и грелки. Живо.
Осторожно взяла кота из рук Дмитрия, прижала к себе, слушая дыхание.
— Сколько он там был?
— Не знаю. Откопал — уже почти не двигался.
— Если б до утра пролежал… — Она не договорила. Губы сжались в нитку, и Дмитрий понял всё.
Возились больше часа. Анна принесла одеяла, грелки, налила в миску теплого молока — кот не пил, только принюхивался слабо и снова закрывал глаза. Валентина Петровна осматривала его осторожно, щупала лапы, живот, заглядывала в пасть.
— Сильно замерз, — бормотала. — Истощен. Если ночь переживет — отогреется.
— Переживет, — сказал Дмитрий. Сидел на корточках, гладил кота по голове. — Переживет.
Кот открыл глаза — уже осмысленно, посмотрел на него, потом на женщин, и слабо заурчал. Урчание было прерывистым, похожим на скрип. Но это было урчание.
— Слышите? — Анна улыбнулась, и по щеке у неё скатилась слеза. — Слышите?
Валентина Петровна выпрямилась, прижала ладонь к груди.
— Теперь никуда не денется, — сказала она, и в голосе её вдруг прорезалось что-то мягкое, почти теплое. — Выкарабкается. Дымком назовем. Вон, серый весь.
Посмотрела на Дмитрия. Взгляд уже не проверял, не сканировал. В нем было что-то другое. Похожее на признание.
— Ты, — сказала она, переходя вдруг на «ты», — оставайся ужинать. Чай так и не выпили, а стол накрыт.
— Спасибо, — ответил Дмитрий. — Но я, наверное, поеду. У меня завтра с утра…
— Никуда не поедешь, — отрезала Валентина Петровна. — Поздно. И снег вон какой. Анна, ставь чайник.
Анна посмотрела на мать, потом на Дмитрия. Улыбнулась:
— Она у меня такая. Если сказала — не переспоришь.
Дмитрий поднялся, взглянул на кота — тот уже не дрожал, свернулся клубком, только кончик хвоста вздрагивал во сне. Перевел взгляд на Анну.
— Ладно, — сказал. — Остаюсь.
На кухне горел свет, на столе дымилась картошка, пирог с капустой ждал своей очереди. Валентина Петровна хлопотала у плиты, и вид у нее был довольный — как у человека, который выиграл партию, но не собирается этого показывать.
— Садитесь, — сказала. — За Дымка выпьем. Не каждый день такие истории случаются.
— За Дымка? — переспросил Дмитрий, садясь.
— А что? — Валентина Петровна разлила чай по чашкам. — Человека спасти — это одно. А вот замерзающего зверя из сугроба вытащить… Это о многом говорит.
Посмотрела на Дмитрия поверх очков. В глазах — одобрение.
Анна взяла его за руку под столом, сжала пальцы. Он сжал в ответ.
Кот в гостиной спал. Снег за окном всё падал, укрывая город белой ватой. А в квартире было тепло, пахло пирогами и хвоей от маленькой елки, которую Валентина Петровна ещё не убрала после Рождества.
Вот такая история получилась.
Друзья, я ещё веду канал в MAX — «Колесница судеб». Там такие же живые рассказы, семейные тайны, встречи, которые меняют судьбу. Буду рада видеть вас там!