В просторной мастерской, занимавшей половину гостиной, пахло древесной стружкой и хорошим лаком. Светлана осторожно подкручивала миниатюрную пружину внутри макета старинной мельницы. Она создавала сложные механизмы для театральных кукольных постановок — работа редкая, требующая тишины и предельной концентрации.
Телефонный звонок разрезал сосредоточенную атмосферу, заставив отвертку дрогнуть в руке. На экране высветилось: «Мама».
— Светочка, родная, выручай! — голос Галины Петровны звучал так звонко, словно она выиграла в лотерею. — Витя с семьёй проездом через твой город. Им буквально одну ночку перекантоваться, а утром они дальше, к бабушке в деревню.
Светлана отложила инструмент и прижала трубку плечом к уху.
— Мам, у меня сдача проекта через три дня. Вся комната в деталях, клею сохнуть надо.
— Доченька, ну это же брат мой! — защебетала мать, не слыша возражений. — Они тихие, никто тебя не потревожит. Просто поспят и уедут. Я им уже твой адрес дала. Ну, пожалуйста, ради меня? Ты же знаешь, как редко мы видимся.
Светлана вздохнула, глядя на свой идеально организованный хаос на столе. Отказать матери было невозможно, та умела просить так, что отказ казался преступлением против человечности.
— Ладно, — сдалась она. — Пусть приезжают. Но только на одну ночь, мам. У меня правда много работы.
— Золото ты у меня! — обрадовалась Галина Петровна. — Жди гостей!
На перроне вокзала дядю Виктора было трудно не заметить. Огромный, шумный мужчина в клетчатой рубашке размахивал руками, словно дирижировал невидимым оркестром. Рядом семенила Тамара, удерживая два пухлых чемодана, а подростки Димка и Павлик уткнулись в телефоны, полностью игнорируя суету вокруг.
— Светик! — прогремел Виктор, едва завидев племянницу. — Красавица какая стала! Ну, дай дядьке обнять!
Он сжал её так, что хрустнули позвонки. Тамара улыбалась широко и немного заискивающе.
— Спасибо, что приютила, Светочка. Мы тихонько, как мышки. Город покажем мальчишкам и сразу дальше.
Вечер прошёл на удивление гладко. Гости восхищались квартирой, хвалили заказанную еду и слушали рассказы Светланы о её механических куклах с вежливым интересом. Димка и Павлик, правда, сразу оккупировали диван с планшетами, но особого шума не создавали.
Утром, наскоро выпив кофе, Светлана убежала в мастерскую цех — нужно было согласовать чертежи с заказчиком.
— Ключи оставьте в почтовом ящике, — напутствовала она, обуваясь. — Дверь просто захлопните. Хорошей вам дороги!
— Да-да, конечно, беги, трудяга! — махнул рукой Виктор, лениво размешивая сахар в чашке.
День пролетел в суматохе. Спор с режиссёром, правки в эскизах, поиск нужных шестеренок. Домой Светлана возвращалась выжатая, мечтая только о горячей ванне и тишине. Уверенная, что квартира пуста, она повернула ключ в замке.
Дверь открылась, и её чуть не сбил с ног густой, тяжёлый дух жареным салом. В прихожей, спотыкаясь о разбросанные по полу кроссовки сорок пятого размера, Светлана замерла.
В гостиной горел свет. Телевизор орал на полной громкости. За её рабочим столом — святая святых! — сидел Павлик и ковырял жирным пальцем макет мельницы.
— Вы ещё здесь? — спросила она, чувствуя, как внутри зарождается нехороший холодок.
Из кухни выплыла Тамара в её, Светланином, халате.
— Ой, вернулась! А мы тут решили задержаться, — радостно сообщила тётка, вытирая руки полотенцем. — Витя сказал, грех в таком городе всего день быть. Билеты сдали, новые на послезавтра взяли.
— А меня спросить вы не хотели? — голос Светланы звучал ровно, но в нём уже звенели металлические нотки.
— Да чего спрашивать-то, свои же люди! — хохотнул Виктор, появляясь из ванной с газетой. — Места у тебя много, мы не помешаем.
Светлана подошла к столу и увидела, что Павлик отломил лопасть у мельницы.
— Убери руки! — рявкнула она так, что подросток подпрыгнул. — Это не игрушки!
— Чего ты орешь на ребенка? — набычилась Тамара. — Подумаешь, деревяшка. Приклеишь.
— Это не деревяшка, это заказ стоимостью в вашу зарплату! — Светлана отодвинула стул. — Чтобы завтра к утру духу вашего здесь не было.
— Ты посмотри на неё, Вить, — протянула Тамара обиженно. — Мы к ней со всей душой, а она нас гонит. Родственнички называется...
*
Следующие два дня превратились в ад. Виктор оккупировал диван и телевизор, требуя переключать каналы, потому что пульт «слишком сложный». Тамара хозяйничала на кухне, но не в плане уборки, а в плане уничтожения запасов. Исчезли элитный сыр, банка дорогого кофе и даже подарочный набор конфет.
Мальчишки носились по квартире, сбивая углы. Светлана заперла все инструменты в шкаф, но работать в такой обстановке было невозможно.
— Светка, а чего у нас на ужин? — спросил Виктор на третий вечер, не отрывая взгляда от экрана. — Тётка твоя устала готовить, может, закажешь чего мясного? Шашлычка бы сейчас.
Светлана стояла посреди комнаты, глядя на гору немытых тарелок в раковине, которую было видно из гостиной.
— Магазин через дорогу, — отчеканила она. — Деньги у вас есть, вы же билеты сдали.
— Ты что, деньги считать чужие вздумала? — возмутился дядя, приподнимаясь на локте. — Мы гости! А гостеприимство — это когда кормят и поят. Мать твоя по-другому воспитана, не то что ты, городская фифа.
— Моя мать не позволяет себе такого хамства, — парировала Светлана.
— Хамство? — взвизгнула Тамара, выходя из спальни. — Это мы хамы? Мы к тебе приехали, честь оказали, а ты лицо воротишь! Мальчикам яблоки пожалела!
— Это были не яблоки, а восковые муляжи для натюрморта! — крикнула Светлана. — Ваш Димка их погрыз, теперь выбрасывать!
— Ну вот, отравила ребенка какой-то химией и ещё орёт! — всплеснула руками тётка.
— Так, всё, — Светлана почувствовала, как внутри лопнула тугая пружина, сдерживающая злость. — Собирайте вещи. Немедленно.
— И не подумаем, — ухмыльнулся Виктор. — Мы тут до конца недели побудем. Нам понравилось. А будешь выступать — матери позвоню, расскажу, как ты родного дядю на улицу гонишь.
Он демонстративно закинул ноги на журнальный столик, прямо на стопку эскизов.
*
Это стало последней каплей. Светлана не стала плакать или убегать в ванную. Она шагнула к дяде, схватила его огромную спортивную сумку, стоящую у кресла, и резким движением вытряхнула содержимое прямо на пол. Грязные футболки, банки с пивом, какие-то свертки.
— Ты что творишь, ненормальная?! — взревел Виктор, подскакивая.
— ВОН! — гаркнула Светлана так, что стёкла в серванте отозвались тонким звоном. — ВОН из моего дома!
Она схватила пустую сумку и швырнула её в коридор. Затем принялась сгребать вещи Тамары.
— Не смей трогать мою косметику! — завизжала тётка, пытаясь вырвать у неё несессер.
Светлана с силой оттолкнула её. Тамара, не ожидавшая отпора, плюхнулась на диван рядом с ошалевшими сыновьями.
— Ах ты дрянь! — Виктор, набычившись, двинулся на племянницу. — Ну я тебя сейчас проучу...
Он замахнулся, рассчитывая напугать. Но Светлана не отшатнулась. Она схватила со стола тяжёлую металлическую струбцину — увесистый кусок чугуна — и шагнула навстречу дяде.
— Только попробуй, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. — Я тебе этой штукой череп проломлю и скажу, что это была самооборона. У меня камеры в подъезде, соседи слышат ваши вопли уже три дня. Ну! Давай!
Виктор замер. В глазах племянницы не было страха, только холодная, расчётливая злость человека, загнанного в угол. Он увидел, как напряглись её руки, как хищно блеснул металл.
— Психопатка... — пробормотал он, делая шаг назад. — Ты больная!
— СОБИРАЙТЕСЬ, — повторила Светлана, не опуская струбцину. — У вас пять минут. Время пошло.
— Мальчики, собираемся! — истерично крикнула Тамара, понимая, что шутки кончились. — Нас здесь убьют!
Они побросали вещи в сумки как попало. Светлана стояла в дверях комнаты, сжимая свое импровизированное оружие, и контролировала каждое их движение.
— Мы это так не оставим! — шипел Виктор, натягивая ботинки в прихожей. — Я Гале всё расскажу! Ты у меня...
— ПРОВАЛИВАЙ! — Светлана распахнула входную дверь и с силой вытолкнула дядю на лестничную площадку. Затем вышвырнула последний пакет.
Дверь захлопнулась. Лязгнул замок.
Светлана развернулась спиной к двери. Струбцина выпала из рук и глухо ударилась о паркет. В квартире наконец-то было тихо, если не считать бешеного стука её собственного сердца.
Она потратила два часа, чтобы вынести мусор, проветрить помещение от запаха чужого пота и дешёвых духов, и расставить всё по местам. Когда она домывала пол, позвонила мама.
Светлана глубоко вдохнула и ответила.
— Света! — голос Галины Петровны дрожал, но не от радости, а от гнева. — Мне сейчас звонил Витя! Они на улице! Ночь на дворе! Ты что, с ума сошла? Как ты могла выгнать родню? Он говорит, ты на них с железной палкой кидалась!
— Послушай меня внимательно, — твердо перебила Светлана. — Они превратили мою квартиру в свинарник. Они сломали мой макет. Они хамили, требовали еду и алкоголь. И они не собирались уезжать.
— Но они же к бабушке ехали! — растерялась мать. — Им просто переночевать...
— Мам, к какой бабушке? Ну к матери Тамары, — устало спросила Светлана. — К бабе Нюре в Верхние Грязи?
— Ну да...
— Мама, баба Нюра умерла три года назад. Дом её давно продан соседям под снос. Куда они ехали? У тебя с памятью проблема?
В трубке повисла тяжёлая пауза. Галина Петровна молчала долго.
— Как умерла? — прошептала она наконец. — Витя сказал, что она приболела, они ухаживать едут. Сказал, что свою квартиру они продали, чтобы там, в деревне, хозяйство поднять...
— Они продали квартиру? — Светлана начала понимать масштаб катастрофы. — Мам, они не в деревню ехали. Они ехали ко мне. Насовсем. Или пока не найдут, на чью ещё шею сесть.
— Господи... — выдохнула мать. — Он же у меня двести тысяч занял... Сказал, на дорогу и лекарства бабушке.
— Поздравляю. Боюсь, ты эти деньги больше не увидишь. А они сейчас будут искать другую жертву. Не вздумай пускать их к себе.
Галина Петровна заплакала, но это были слёзы прозрения.
— Я сейчас же проверю информацию про дом... Если он мне соврал... Если он посмел прикрываться мёртвой матерью...
Через час мать перезвонила. Голос её был сухим и жёстким.
— Ты была права. Дом снесен. Витя на звонки не отвечает, но Тамара проговорилась, что они рассчитывали пожить у тебя месяц-другой, пока Витя не найдет какую-то «тему» с бизнесом. Я сказала им, чтобы забыли номер моего телефона.
Светлана положила трубку. Она подошла к столу, взяла клей и аккуратно начала восстанавливать сломанную лопасть мельницы. Механизм был поврежден, но поправим. Как и её жизнь, из которой только что исчезли лишние детали.
За окном шумел ночной город, но здесь, внутри, было спокойно. Она знала, что поступила правильно. Доброта не должна быть пищей для паразитов.
Ева Росс ©