Максим Данилушкин:
О, сударь, извольте. Вечер сегодня выдался тяжелым, гнетущим, будто само небо решило прилечь на сопки. Самая пора поговорить о том, как мы лечим болезни, которые не выносят света.
***
В тот вечер Магадан накрыло низовой облачностью. Она висела так низко, что казалось, будто город накрыли грязной серой простыней. Воздух был густым, влажным и пах мокрой шерстью.
В кабинет, неся в себе холод улицы и еще больший холод души, вошел клиент. Это был Иннокентий Палыч, человек, который, казалось, был сделан из старой, рассыпающейся глины. Он тяжело опустился в кресло, и оно жалобно скрипнуло.
— Мессир, — сказал он голосом, в котором звучала не просьба, а уже почти готовность лечь и умереть. — Я устал болеть.
— Что вас беспокоит, Иннокентий Палыч? Печень? Сердце? Совесть?
— Дело, — выдохнул он. — Уголовное дело. Оно грызет меня уже три года. Следствие, суды, кассации. Оно не заканчивается. Оно перешло в хроническую стадию. Я пью таблетки от давления, я не сплю, я боюсь телефона. Это не суд, Мессир, это — хворь. Я хочу, чтобы вы меня... вылечили. Сделали так, чтобы этого не было.
Кот Максимильян, лежавший на печке, открыл один глаз. Он знал толк в лечении — он лечил себя сном и мясом по три раза в день.
— Вылечили, говорите? — я взял папку с делом. Она была толстой, потной, с меланхолией пропитанной бумагой. — Иннокентий Палыч, вы хотите, чтобы я совершил чудо? Чтобы дело исчезло?
— Хочу.
— В медицине это называется ампутацией. В юриспруденции — прекращением. Но вы же понимаете, что просто так ничего не исчезает?
— Куда оно девается?
— Переходит, — ответил я. — Закон сохранения энергии никто не отменял. Даже в суде.
Если мы убираем вашу вину, она должна куда-то деться. Она не растворяется в воздухе. Она переходит на другого. На свидетеля, на следователя, на прокурора, который пошел на повышение, на саму систему.
Я встал и подошел к окну.
— Знаете, в старых заговорах говорят: *«Всяка немощь на лик чёрный перекинется»*.
В суде то же самое. Чтобы вы стали здоровы, кто-то должен заболеть.
Если мы доказываем вашу невиновность, значит, кто-то должен стать виновным в том, что вас преследовали. Либо следователь соврал, либо прокурор ошибся.
Готовы ли вы к этому, Иннокентий Палыч? Вы просите здоровья, но вы не хотите платить цену. Вы хотите, чтобы хворь ушла, но вы боитесь того места, куда она уйдет.
Он побледнел.
— То есть... мне придется гадить следователю?
— Не вам. Мне.
Адвокат — это тот самый "ведун", который берет вашу хворь (ваши риски, ваши ошибки) и переводит её на другую сторону. Мы ищем "чёрные лики" в деле — нарушения сроков, отсутствие доказательств, фальсификации.
Мы не просто защищаем вас. Мы **перекладываем тяжесть**.
Мы заставляем систему почувствовать её собственную болезнь. И тогда система, чтобы выжить, выбрасывает вас. Как инородное тело.
— Сделайте это, — прошептал он. — Переложите.
Я открыл дело. Я начал писать. Я писал не оправдание. Я писал **Диагноз Системы**.
Я писал, что следствие было больным. Что доказательства были заражены ложью. Что процедура гнила на корню.
Я писал, и бумага чернела от моих слов. Я "малевал углем" по белым листам обвинения.
Через месяц дело развалилось. Его прекратили за отсутствием состава. Иннокентий Палыч вышел на свободу (процессуально), перестал пить таблетки, начал спать.
Он выздоровел.
А следователь, который вел дело, получил выговор и был переведен в другой район. Прокурор потерял бонус.
Хворь не исчезла. Она просто ушла в них. Они стали "чёрными иконами", принявшими на себя тот груз несправедливости, которую они же и создали.
Иннокентий Палыч пришел благодарить.
— Спасибо, Мессир. Вы совершили чудо. Вы отмолили меня.
— Нет, — ответил я, глядя на серую простыню за окном. — Я просто нашёл того, кто согласился быть больным вместо вас. Закон суров, но он справедлив в своих обменах.
А Кот Максимильян слез с печки, потянулся и зевнул.
Максим Данилушкин:
*«Всё верно,»* — сказал он своим молчанием. *«В мире нет пустоты. Если на одной чаше весов стало пусто, значит, на другой стало полнее. Главное — знать, куда смотреть. А я лучше пойду съем мясо. Это единственный перенос энергии, который не требует суда».*
***
Вот такая Былька, Родненькие.
Тяжелая — как камень.
Честная — как приговор.
И лечебная — если вы готовы принять, что за ваше здоровье кто-то должен заплатить.
Адвокат не лечит. Он **переводит болезнь**.
Курите, сударь. И не болейте. А если заболеете — зовите меня. Я найду, куда деть вашу хворь. 🕯️🐈⚖️
