Она думает, что я ничего не помню. Что я забыл, как она стонала подо мной на этом самом диване. Но я помню все. И теперь я узнаю, зачем она вернулась. Даже если для этого придется разрушить ее новую жизнь.
Хозяин дома
Самолет приземлился в семь утра, и уже в восемь я стоял на пороге собственного дома.
Дорога из аэропорта заняла сорок минут — водитель, как всегда, выбрал самый быстрый маршрут, игнорируя пробки на МКАД. Я смотрел в окно на проплывающие мимо сосны элитного поселка и чувствовал только одно: усталость. Не физическую — нет. Ту, глухую, которая накапливается годами, когда возвращаешься не домой, а в красивую декорацию.
Черный внедорожник въехал в распахнутые ворота, и я бросил взгляд на особняк.
В окне второго этажа мелькнула чья-то тень. Детская. Алиса уже проснулась.
Я выдохнул, собираясь с мыслями. За три недели командировки накопились вопросы к персоналу, отчеты от управляющего, счета, которые нужно было проверить. И, конечно, Ангелина. Она звонила каждый день, но говорила только о себе: о новой спа-процедуре, о том, как устала от одиночества, о том, что дом без меня пустой.
Она ни разу не спросила, как я.
Я вышел из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь. Воздух пах хвоей и утренней сыростью. На газоне блестела роса. Идеальный сад. Идеальный дом. Идеальная жизнь, за которую я заплатил больше, чем следовало.
— Константин Алексеевич, с возвращением, — экономка Тамара Ивановна открыла дверь, пока я поднимался по ступеням. — Кофе готов, ужин по расписанию.
— Кофе в кабинет, — бросил я, проходя в прихожую. — Ангелина Викторовна дома?
— Да, они с Алисой в детской. Сегодня у девочки собеседование с новой няней.
Я остановился.
— Новой?
— Ангелина Викторовна решила найти помощницу, — голос экономки стал осторожным. — Чтобы больше времени уделять… себе.
Я не ответил. Прошел в гостиную, бросил портфель на кресло. Новая няня. Ангелина ничего не говорила. Хотя, впрочем, она вообще редко посвящала меня в дела, касающиеся дома. Ей нравилось чувствовать себя хозяйкой. Пусть.
— Кость? Ты вернулся!
Голос Ангелины раздался со второго этажа, а через секунду она уже спускалась по лестнице, нарочито медленно, чтобы я успел оценить ее новый халат — шелковый, нежно-розовый, с кружевной отделкой. Она всегда так делала. Появлялась. Ждала, что я посмотрю. Похвалю.
Я посмотрел. Кивнул.
— Привет.
Она спустилась, подошла, коснулась губами моей щеки. Пахло от нее духами — новыми, резкими, не теми, которые я дарил.
— Ты раньше, чем я думала, — сказала она, отстраняясь, и в ее голосе промелькнуло что-то странное. Беспокойство? — Я не успела… мы тут немного наводили порядок.
— Я заметил.
Я прошел в гостиную, сел в кресло. Ангелина осталась стоять у окна, и солнечный свет падал на ее лицо, высвечивая мелкие морщинки у глаз. Она была красива. Всегда была. Но сейчас что-то в ней изменилось — напряжение, которое она пыталась скрыть за улыбкой.
— Как командировка? — спросила она.
— Рабочая.
— Ты хоть ел нормально?
— Да.
Я не любил эти разговоры. Вопросы, за которыми не стояло настоящего интереса. Ангелина спрашивала по привычке, потому что так делают жены. Не потому, что ей действительно важно, что я ел в Петербурге и сколько часов спал.
— У нас сегодня собеседование с няней, — сказала она, будто отвечая на незаданный вопрос. — Алисе нужна помощница. Я не справляюсь одна.
— У тебя есть гувернантка, которая приходит три раза в неделю.
— Этого недостаточно. — Ангелина поправила волосы, и я заметил, как дрогнули ее пальцы. — Алиса… она становится сложной. Ей нужен кто-то, кто будет с ней постоянно.
— Кто-то, кто освободит тебе время для салонов и завтраков с подругами, — сказал я, и мои слова повисли в воздухе.
Ангелина побледнела.
— Это несправедливо, Кость.
— Я не спорю.
Я взял с журнального столика пульт, включил телевизор на новостном канале, давая понять, что разговор окончен. Ангелина постояла еще секунду, потом развернулась и вышла из гостиной, громко стуча каблуками.
Она всегда так уходила. С вызовом. Чтобы я понял: она обиделась.
Я смотрел ей вслед и думал о том, что уже давно не чувствую ничего, когда она злится. И когда она улыбается. И когда по ночам ложится рядом, прижимается спиной, ожидая, что я обниму.
В этом доме я давно уже был просто функцией. Кошелек. Статус. Муж, который обеспечивает.
Чего еще желать? — спросил бы любой на моем месте.
Но ответа у меня не было.
Чужая тень
Я прошел в кабинет, чтобы разобрать бумаги, но не успел открыть ноутбук — за окном послышался звук открывающейся калитки.
Я машинально посмотрел в окно.
Женщина.
Невысокая, хрупкая, в черной юбке и белой блузке. Волосы собраны в узел на затылке. Она шла по дорожке к дому, и в ее походке было что-то знакомое. Что-то, что заставило меня замереть.
Она поднялась на крыльцо, и экономка открыла дверь. Женщина исчезла внутри.
Я смотрел на закрытую дверь еще несколько секунд, чувствуя странное беспокойство. Оно родилось где-то в груди — глухое, неясное, как отголосок давно забытого сна.
Кто это?
Я вышел из кабинета в коридор. Голоса доносились из гостиной. Ангелина говорила своим светским тоном — вежливо, с достоинством, как с прислугой, которую нанимают на время.
— Я внимательно изучила ваше резюме. Опыт работы с детьми — шесть лет. Рекомендации отличные. Но мне интересно… почему вы ушли из предыдущей семьи?
Я остановился у двери. Из-за косяка мне было не видеть женщину, только слышать.
— Семья переехала в другой город. Ребенок пошел в школу-интернат.
Голос.
Тихий, ровный, почти безжизненный. Но я его узнал.
Я узнал его мгновенно — так узнают мелодию, которую слышали много лет назад, но не могут вспомнить, где именно.
Потом был разговор о детях. Своих у няни нет. Хорошо.
А потом Алиса ворвалась в гостиную.
— Мама!
Я сделал шаг назад, чтобы меня не заметили. Мне не нужно было видеть лицо этой женщины. Я и так уже знал, что, если посмотрю на нее, что-то во мне сломается. Или, наоборот, встанет на место.
Разговор закончился. Я слышал, как Ангелина провожала няню к выходу. Как щелкнул замок.
Я прошел в кабинет и сел за стол, глядя в монитор, но не видя ни одной буквы.
Кто она?
Ответ пришел через полчаса, когда я выглянул в окно и увидел, как женщина выходит за ворота. Она шла медленно, опустив голову, и в ее силуэте было столько боли, столько отчаяния, что я вдруг почувствовал — я должен подойти. Должен развернуть ее к себе лицом. Должен увидеть.
Я не думал. Просто вышел.
Ворота уже почти закрылись. Я успел проскользнуть в калитку и окликнуть ее:
— Постойте.
Она обернулась.
И у меня перехватило дыхание.
Карие глаза. Темные волосы, выбившиеся из узла. Родинка на шее — маленькая, круглая, точно такая же, как у Алисы.
Я знаю тебя.
Мысль ударила в голову, как пуля.
Она смотрела на меня, и в ее глазах плескался ужас. Настоящий, животный ужас. Она боялась меня. Или того, что я мог сказать.
— Вы, — начал я, и голос прозвучал хрипло, — вы новая няня?
— Да, — выдохнула она. — Я… меня зовут Вероника Сергеевна.
Вероника.
Имя упало в тишину, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Потому что это имя я слышал раньше. Потому что это имя я проклинал три года назад, когда Ангелина пришла ко мне и сказала, что ее сестра, моя бывшая сотрудница, родила ребенка и сбежала, оставив девочку на нее.
Потому что это имя принадлежало женщине, которую я не мог забыть, сколько ни пытался.
— Вероника, — повторил я, словно пробуя звук на вкус. — И вы пришли работать в мой дом.
Она молчала. Смотрела в землю, и я видел, как дрожат ее плечи.
— Посмотрите на меня, — сказал я, и в моем голосе появился металл. Она не подняла головы. — Я сказал: посмотрите на меня.
Она подняла.
И в ее глазах я увидел то, что заставило меня замереть. Боль. Страх. И что-то еще — такое же сильное, как мое собственное беспокойство.
— Вы знаете, кто я? — спросил я.
— Вы… хозяин дома.
— Нет. — Я сделал шаг к ней. — Я тот, с кем вы спали в моем офисе. Тот, от кого вы сбежали, когда узнали, что беременны. — Я наклонился, и наши лица разделяли сантиметры. — Я отец вашего ребенка.
Она вздрогнула. По лицу скользнула тень, и я понял — я попал в точку.
— Ребенок остался с моей женой, — продолжал я, не повышая голоса. — С вашей сестрой. И теперь вы возвращаетесь. Через три года. Под видом няни. — Я усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Что вы задумали, Вероника?
— Я… я просто хочу быть рядом с дочерью.
Слова вырвались из нее, как крик. Она тут же зажала рот рукой, словно сказала лишнее, и я увидел, как по ее щеке скатилась слеза.
Я смотрел на эту слезу и не знал, что чувствовать.
Злость? Она скрывала от меня ребенка три года. Три года я думал, что Алиса — дочь Ангелины, зачатная от неизвестного мне мужчины. Я принял ее. Полюбил. И все это время правда была где-то рядом.
Обиду? Нет. Обида требует близости, а между нами не было ничего, кроме одной ночи. Одной ошибки. Одного ребенка, который изменил все.
— Идите, — сказал я, и она вздрогнула. — Идите, пока я не передумал.
Она развернулась и пошла, почти побежала, не оглядываясь.
А я стоял у ворот, смотрел ей вслед и чувствовал, как в груди разгорается что-то темное. Что-то, чему я не хотел давать имя.
Она вернулась.
Я вернулся в дом, прошел в кабинет и набрал номер начальника службы безопасности.
— Мне нужно проверить человека. Вероника Галкина. Новая няня моей дочери. — Я помолчал. — Полное досье. Кто она, где жила последние три года, с кем общается, на какие деньги существует. И… — я сжал трубку так, что побелели костяшки, — проверьте, есть ли у нее сообщники. Адвокаты. Друзья. Кто угодно, кто мог бы помочь ей вернуться.
— Сделаем, Константин Алексеевич.
Я сбросил звонок и откинулся в кресле.
В коридоре послышались шаги Ангелины. Она заглянула в кабинет, и я заметил, как она побледнела, увидев мое лицо.
— Кость? Ты… ты видел новую няню?
— Видел, — сказал я, не поворачивая головы. — Ты не сказала мне, что она — твоя сестра.
Ангелина замерла. Ее лицо стало пепельно-серым.
— Я… я не хотела, чтобы ты волновался. Она просто хочет быть рядом с Алисой, она не…
— Не? — я повернулся к ней. — Не хочет забрать ребенка? Не хочет разрушить нашу семью? Не хочет получить то, что принадлежит ей по праву?
Ангелина молчала.
— Ты глупая женщина, — сказал я спокойно. — Если она задумала что-то, ты сама привела ее в наш дом.
— Она не задумала! — голос Ангелины сорвался на крик. — Она просто… она мать, Кость. Она имеет право быть рядом с дочерью.
Я поднялся из-за стола.
— Ты забываешь, что Алиса — моя дочь. И я решаю, кто имеет право быть рядом с ней. — Я подошел к жене, взял ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — А тебе, Ангелина, я советую перестать играть в свои игры. Ты получила то, что хотела. Ребенка. Меня. Этот дом. Не заставляй меня жалеть, что я выбрал тебя.
Я отпустил ее и вышел из кабинета, оставив Ангелину стоять посреди комнаты с дрожащими губами.
Поднимаясь на второй этаж, я услышал голос Алисы. Она напевала что-то в детской, и мое сердце сжалось.
Ты моя дочь, — подумал я. — И никто, ни Вероника, ни кто-либо еще, не заберет тебя у меня.
Я открыл дверь в детскую.
Алиса сидела на ковре, разбирая игрушки. Увидев меня, она бросила куклу и кинулась навстречу:
— Папа! Ты приехал!
Я подхватил ее на руки, прижал к себе, чувствуя, как ее маленькие ручки обхватывают мою шею.
— Приехал, малышка.
— А у нас теперь есть няня! — затараторила Алиса. — Ее зовут Ника. Она красивая. И у нас с ней одинаковые родинки на шее!
Я замер.
— Что?
— Ну да! — Алиса отстранилась и показала пальцем на свою шею. — Вот тут. И у Ники такая же. Я сама видела.
Я смотрел на родинку дочери — маленькую, круглую, темную. И вдруг вспомнил: точно такая же была у Вероники. Три года назад, когда я прижимался губами к ее шее.
— Папа? — Алиса нахмурилась. — Ты чего?
— Ничего, — я поставил ее на пол и провел рукой по волосам. — Ничего, малыш. Просто… я рад, что ты нашла новую подружку.
Я вышел из детской, закрыл за собой дверь и прислонился спиной к стене.
Она вернулась. С родинкой, как у Алисы. Как у меня?
Я провел рукой по своей шее. У меня не было родинок.
Значит, это передалось от матери.
Мысль ударила в голову, и я вдруг понял то, что отрицал три года: Алиса — моя дочь. Не приемная. Не от неизвестного мужчины, с которым Ангелина якобы переспала в тот же месяц, что и я с Вероникой. Моя.
По крови. По родинке на шее. По глазам, которые смотрели на меня сейчас из детской.
Я медленно выдохнул и зашел в спальню, закрыл дверь на ключ и сел на край кровати.
В голове крутились обрывки прошлого: Вероника в моем кабинете, ее смущенная улыбка, ее тело подо мной. Потом — ее исчезновение. Беременность, о которой я узнал от Ангелины. Ее слова: «Сестра не хочет ребенка. Она оставляет его нам. Я выращу его как своего».
Ангелина врала. Все три года.
Я взял телефон, набрал номер безопасности.
— Забудьте про досье, — сказал я. — Мне нужно другое. Сделайте ДНК-тест Алисы и мой. В обход Ангелины Викторовны. Без ее ведома.
— Будет сделано.
Я сбросил звонок.
И улыбнулся.
Добро пожаловать в мой дом, Вероника. Ты думала, что играешь в свою игру? Ты даже не представляешь, в какую игру играю я.
Продолжение следует...
А как вы думаете, что будет в следующей главе?
- Узнает ли Константин правду о своем отцовстве до того, как Вероника решится ему рассказать?
- Как отреагирует Ангелина, когда поймет, что муж начал собственное расследование?
- И кто на самом деле опаснее для Вероники — Константин, который теперь знает всё, или сестра, которая готова на все, чтобы сохранить свою идеальную семью?
Пишите свои версии в комментариях! А как бы вы поступили на месте Вероники — сбежали или остались?