Я посмотрела на него. На его идеальный костюм, на чашку кофе, которую он оставил на столе, и на часы, которые тикают так, будто считают каждую мою ошибку.
— Не приготовила, — сказала я ровно.
— Как это «не приготовила»? Ужин должен быть! — в голосе появилась нотка угрозы, как будто я нарушила какой-то священный закон.
И тут я впервые поняла: это уже не про еду. Это про меня. Про то, что я существую для кого-то, но никто этого не видит, кроме ожиданий.
Раньше я готовила. Каждую тарелку — с любовью, с аккуратностью. Вечером мы садились за стол, смеялись, обсуждали день… или, точнее, я обсуждала их день. Потому что разговор обо мне всегда был «ну как твоя работа?» и «не устала ли ты». Но «спасибо» было редкостью. Редкость, которую я считала чем-то нормальным.
— Может, я не права… — прошептала я себе, пока ставила чашку с супом в холодильник, потому что холодильник — теперь мой новый ужин.
Прошло три дня. Никто ничего не заметил. Муж вернулся с работы, посмотрел в холодильник, взял баночку с салатом и ушёл. Дети? «Мама, а что на ужин?» — «Возьми что хочешь». И всё. Без удивления, без раздражения, без благодарности. Просто… пустота.
Я почувствовала странное облегчение. Странное, потому что мне всегда казалось, что готовить — это моя обязанность, моя забота, моя любовь. А теперь я увидела правду: никто этого не ценит. Я делаю, а никто не замечает. И эта невидимость бьёт сильнее любой ссоры.
Вечером я села на диван с чашкой чая, и вдруг пришла мысль: а может, они просто не умеют видеть? Или, может, это я слишком много ожидала?
— Ну ладно, — сказала я вслух самой себе. — Посмотрим, что будет дальше.
И я не включала плиту. Не потому, что злость. Не потому, что протест. Просто потому что поняла: иногда лучший ужин — это тот, которого никто не ждёт.
И знаете что? Это почти приятно.