Документы
Я не планировала это делать в субботу.
Вообще не планировала именно так. В голове была другая картина — спокойный разговор, чай, «нам нужно поговорить». Всё взрослые люди.
Но он начал орать из-за пыли на полке.
Из-за пыли, Карл.
Я пылесосила. Обычная суббота, обычный шум, я в наушниках слушаю что-то своё. Он заходит, смотрит на полку с книгами и говорит — громко, чтобы я услышала сквозь наушники:
— Ты вообще убираешься здесь или как?
Я сняла наушник.
— Что?
— Пыль. Везде. Ты вообще видишь это?
Он показал пальцем на полку. Провёл по корешку книги. Посмотрел на палец.
Я смотрела на него секунды три. Потом что-то щёлкнуло.
Не взорвалось. Именно щёлкнуло. Как выключатель.
— Серёж, — говорю я очень спокойно. — Ты три года перебиваешься шабашками и ещё имеешь наглость кричать на меня за пыль?
Он опешил.
— Я не кричу, я просто—
— Ты кричал. Я слышала.
Я выключила пылесос. Поставила к стене. Пошла в спальню.
Он шёл за мной:
— Куда ты? Мы не закончили.
— Я знаю, — говорю. — Мы как раз начинаем.
Папка лежала в нижнем ящике комода. Я её туда положила два месяца назад. Знала, что достану. Не знала когда.
Я вытащила её и положила на кровать между нами.
— Что это? — он смотрит настороженно.
— Распечатки. Посмотри.
Первый лист — наши расходы за год. Коммуналка, продукты, одежда детям, страховка, кредит за машину. Всё разбито по месяцам. Всё с моей карты.
Второй лист — его доходы. Я попросила бухгалтера подруги помочь собрать. Шабашки, разовые заказы, иногда вообще ничего.
Третий лист — просто цифры. Сколько я закрываю. Сколько он.
Он смотрел долго. Молчал.
— Откуда это?
— Я считала. Полтора года считала. Записывала.
— Зачем?
Вот тут я не знала, что ответить. Зачем? Я и сама не сразу поняла. Наверное, чтобы не сойти с ума от ощущения, что я всё придумываю.
— Чтобы знать точно, — говорю. — Чтобы не казалось.
Он сел на кровать. Папку не закрывал, просто держал на коленях.
Я ждала. Я не знала, чего жду. Может, он скажет — да, я облажался, прости. Может — начнёт объяснять про рынок труда и сложный период. Может — снова рассердится, теперь уже за папку.
— Я знаю, — сказал он наконец.
— Что знаешь?
— Что так. Что ты тянешь. Я знаю.
Пауза.
— Я думал, ты не замечаешь.
Я засмеялась. Не зло, просто — вырвалось.
— Серёж. Как я могла не замечать.
Он кивнул. Смотрел в пол.
— Я стыжусь, — сказал он тихо. — Поэтому и орю, наверное. Глупо.
Вот этого я не ожидала.
Не признания в любви, не обещаний. Просто — стыжусь. Одно слово, и я не знаю, что с ним делать.
Потому что злиться на человека, которому стыдно, — это одно. А злиться на человека, который это говорит вслух, — уже другое.
Папка осталась лежать между нами.
Я не убрала её. Он не закрыл.
Мы помолчали, и я пошла доделывать уборку. Он не предложил помочь. Я не попросила.
Не знаю, что это было. Разговор — не разговор. Скандал — не скандал.
Пыль я вытерла. Полку тоже.