Михаил тряс длинным бумажным чеком из супермаркета прямо перед лицом жены. Бумага угрожающе шуршала. Валя методично смахнула крошки со стола кухонной салфеткой и присела на край стула.
— Миша, там скидки были.
— Скидки у нее!
Михаил возмущенно ткнул коротким пальцем в середину чека.
— Вот это что такое? Гель для душа с ароматом лотоса. Какого еще лотоса, Валя? Мы в тропиках живем? А это? Шампунь для окрашенных волос. Кондиционер. Маска какая-то грязевая.
Он перевел дыхание, глядя на жену с таким возмущением, словно она тайно купила самолет.
— Валя, мы кругленькую сумму спустили на какую-то непонятную химию!
Валя отстраненно смотрела на мужа. Дети давно выросли и разъехались кто куда, тяжелую ипотеку за квартиру они выплатили еще два года назад. Деньги в семье водились, жили не от зарплаты до зарплаты. Но Михаила в последнее время накрыла небывалая страсть к жесткой экономии.
Началось все безобидно. Сначала он стал выключать за всеми свет в коридоре. Потом начал придираться к расходу горячей воды, засекая время, пока жена мыла посуду. Теперь вот добрался до бытовых покупок.
— Тебе, Валюша, маркетологи мозги пудрят, — поучительно продолжал Михаил.
Он расхаживал по кухне в своей старой, выцветшей и растянутой футболке, заложив руки за спину.
— Придумывают сто разных баночек, чтобы с таких доверчивых женщин деньги тянуть.
Михаил остановился у холодильника.
— Для левой пятки один крем, для правой — другой! А суть-то одна. Мыло и вода.
— Да что ты говоришь.
— То и говорю! Раньше жили как-то без кондиционеров ваших. Дед мой всю жизнь одним куском мыла мылся. И голова чистая, и рубашки белые, и сам здоровее нас с тобой был!
Валя оперлась локтем о столешницу. Спорить ей было откровенно лень. За двадцать пять лет брака она усвоила одно золотое правило: если Михаил решил почувствовать себя хозяином положения, переубеждать его словами абсолютно бесполезно. Нужно дать ему то, что он просит.
— А твоя пена для бритья? — сухо поинтересовалась Валя. — Тоже, между прочим, денег стоит.
— Моя пена — это базовая потребность мужчины! — возмутился Михаил. — А ваши маски грязевые — баловство.
— Предлагаешь на мыло перейти?
— Именно!
Он задрав подбородок, оглядел кухню.
— Завтра же уберу всю эту вашу химию. Деньги на ветер. Будем мыться нормальным, человеческим мылом.
Михаил постучал пальцем по столу.
— И посуду им мыть можно. И полы. И стирать. Универсальное средство!
— Как скажешь, милый, — устало отозвалась Валя.
Михаил даже осекся. Он ждал ожесточенного спора. Ждал скандала, слез по поводу любимого шампуня с лотосом, длинных аргументов про пересушенную кожу и женскую красоту. А тут такое быстрое, безоговорочное согласие.
Он подозрительно зыркнул на жену. Хмыкнул. И пошел в комнату, весьма довольный своей управленческой победой. Бюджет спасен.
Валя дождалась, пока за мужем плотно закроется дверь. Потом открыла дверцу под раковиной и достала из дальнего угла большой, темно-коричневый брусок настоящего хозяйственного мыла. Того самого, советского образца, с резким специфическим запахом и вдавленными цифрами «72%» на боку.
Она положила его на видное место. Затем взяла большой пластиковый таз и пошла в ванную.
Утром в субботу Михаил проснулся в отличном настроении. Солнце светило, птицы пели, деньги в кошельке были надежно сэкономлены. Валя уже шуршала на кухне сковородками.
Он сладко потянулся, крякнул, сунул ноги в тапки и отправился в ванную умываться.
Через минуту из коридора донесся возмущенный голос.
— Валя! А где моя паста?
Шаги тяжело простучали по коридору.
— И щетка моя где? Я ничего не понял.
Валя неспешно подошла к проему двери.
— Милый, зубная паста — это сплошная химия. Фтор, парабены, искусственные красители.
Она облокотилась о дверной косяк.
— Тебе же маркетологи мозги пудрят. Зачем нам за это переплачивать?
Михаил уставился на нее, держа в руках сухое полотенце.
— Дед твой наверняка мел жевал, — продолжала Валя будничным тоном. — Или зубным порошком пользовался.
Она развела руками.
— Порошка я в наших магазинах не нашла, так что можешь пока просто теплой водой сполоснуть.
Михаил уперся руками в бока. Намечающаяся лысина блестела под лампочкой.
— Ты издеваешься надо мной?
— Ни капли.
Она качнула подбородком в сторону ванной комнаты.
— Ты же сам вчера сказал: убрать химию. Я и убрала. Вон, на раковине лежит. Универсальное средство от всех бед. Дешево и сердито.
Михаил заглянул обратно в ванную. На белоснежном кафеле раковины сиротливо лежал коричневый брусок мыла. А полки были абсолютно, девственно пусты.
Валя не поленилась. За ночь исчезло вообще всё. Баночки, тюбики, скрабы, женские гели. Исчез Валин крем. И самое главное — испарился Мишин дорогой импортный шампунь от перхоти, которым он втихаря мыл свою голову, свято веря, что жена не замечает расхода.
Пропала его любимая густая пена для бритья. И успокаивающий лосьон после бритья тоже исчез.
— Ладно, — цедя слова, произнес Михаил. — Деваться некуда.
Он включил воду. Валя спокойно развернулась и пошла на кухню жарить сырники.
Из ванной долго доносилось интенсивное плескание. Потом Михаил вышел. От него на метр разило запахом мокрой собачьей шерсти и едкой щелочи. Волосы на голове стояли странным жестким ежиком, потеряв всякий блеск.
В обед Михаил решил пожарить себе яичницу с салом. Он любил, чтобы было пожирнее, со шкварками и хрустящей корочкой. Поел прямо со сковороды, чтобы не пачкать тарелку, вытер рот салфеткой и по привычке понес тяжелую чугунную сковородку к раковине.
Кран зашумел. Затем вода резко выключилась.
— Где средство для посуды? — раздалось с кухни.
Валя оторвалась от сканворда, который разгадывала на диване.
— Миша, ну какая химия на кухне?
Она повысила голос, чтобы он точно услышал сквозь шум.
— Мы же из этой посуды едим! Это же отрава чистой воды! Прямиком в желудок идет.
Валя не спеша подошла к мойке, отодвинула мужа плечом и положила перед ним второй кусок хозяйственного мыла. Точно такой же, как лежал в ванной.
— Держи. Экономия должна быть экономной. На губку намыливай и три.
Михаил сощурился. Он включил горячую воду на максимум, взял губку, с силой намылил ее коричневым бруском и принялся агрессивно тереть жирный чугун.
Мыло пенилось из рук вон плохо. Густая жировая пленка от сала не смывалась, а лишь уныло размазывалась по краям сковороды серой, мутной массой. Губка моментально пришла в негодность, превратившись в склизкий комок.
— Да что за наказание такое, — забухтел Михаил через десять минут неравной борьбы с посудой. — Оно вообще жир не берет!
Сковорода оставалась отвратительно липкой. Хуже того, руки Михаила покрылись неприятным скрипучим налетом, который никак не желал смываться даже самой горячей водой. Пальцы неприятно скользили друг по другу.
— Ничего, милый, зато экологично, — подала голос Валя из коридора.
— Как дед учил. Сполосни крутым кипятком и ставь сушиться. Высохнет — жир сам отвалится.
До вечера Михаил крепился. Он принципиально не заводил разговор о банных принадлежностях. Сходил в гараж, два часа поковырялся в двигателе старой машины. Вернулся домой уставший, с черными от густого мазута руками по самый локоть.
Сразу прошел в ванную. Заперся.
Валя сидела на диване, переключала каналы на телевизоре без звука и прислушивалась.
Из-за тонкой двери доносилось интенсивное сопение. Плеск воды. Звук падающего в ванну скользкого куска. И тихое, но очень выразительное чертыхание. Настоящее советское хозяйственное мыло отлично сушило человеческую кожу, но вот въевшийся мазут из-под ногтей вымывать отказывалось категорически.
В воскресенье утром настал кульминационный момент. Михаилу нужно было собираться на важную встречу с давним приятелем, с которым они вместе служили. Он привык выглядеть солидно и ухоженно.
Вода в душе шумела минут двадцать. Потом стихла. Дверь ванной приоткрылась на узкую щель.
— Валь!
— Что, милый?
— А где моя пена для бритья?
Голос Михаила звучал неестественно напряженно.
— И станки новые куда делись? Я там только один старый нашел.
Валя подошла к проему двери, скрестив руки на груди.
— Пена — это сплошные консерванты, Миша. Ты читал состав? Деньги на ветер.
Она пожала плечами.
— А станки с этой увлажняющей полоской алоэ — чистой воды маркетинг для наивных. Мы же договорились не транжирить бюджет.
Она кивнула на раковину.
— Я тебе там старое лезвие оставила. И мыло. Намылишь щеки погуще, взобьешь пену пальцами и побреешься. Как раньше делали. Дед твой точно так брился.
Михаил стоял в проеме в одном махровом полотенце, обернутом вокруг талии. Лицо у него было неестественно красное. На лбу и щеках уже появились белесые пятна от пересушенной щелочью кожи.
Редкие волосы на голове после двух дней мытья хозяйственным мылом стояли дыбом, как сухая солома на осеннем поле. Они спутались и совершенно не поддавались расческе.
— Валя, я не могу этим бриться!
Он сглотнул.
— У меня кожа горит огнем! Оно вообще не скользит! Я сейчас себе половину лица срежу этим старым лезвием!
— Странно, — развела руками жена. — А дед твой как-то всю жизнь брился. И ничего, не жаловался. Жили как-то люди.
— Да при чем тут дед! — взвился Михаил, теряя остатки терпения.
Он с силой почесал голову. Сухая, лишенная привычного ухода кожа немедленно отозвалась диким зудом. С лысины на плечи посыпалась мелкая белая перхоть.
— И башка чешется, сил моих нет! У меня там пустыня Сахара образовалась!
— Привыкнешь, — сухо ответила Валя. — Организм должен перестроиться на натуральный продукт. Зато какая колоссальная экономия семейного бюджета. Я вчера вечером села и посчитала.
Она сделала паузу, глядя на пунцового мужа.
— Мы теперь на одних гелях и шампунях за год немало сэкономим. Хватит тебе на новые чехлы в машину. Рубашку тебе белую, кстати, я тоже мылом вчера вечером постирала. Висит в зале, сохнет.
Михаил, забыв про полотенце, метнулся в комнату к гладильной доске.
Его любимая белая рубашка, которую он планировал надеть на встречу, сиротливо висела на плечиках. Она была чистой. Но при этом приобрела неуловимый, тоскливый сероватый оттенок. А пахла так, словно в ней неделю спал сторож на продуктовом складе. Ткань стояла колом.
— Я в этом к людям не пойду, — глухо сказал Михаил, трогая жесткий, словно накрахмаленный картоном, воротник.
— Почему? Чистое же. Никаких пятен. Дед бы одобрил.
— Валя.
Михаил тяжело опустился на край дивана. Потер пересушенное лицо шершавыми, недомытыми от мазута ладонями.
Волосы зашуршали под пальцами, как стекловата.
— Давай заканчивать этот цирк.
— Какой цирк, Миша?
Валя присела рядом.
— Я полностью поддержала твою инициативу. Ты в кои-то веки оказался абсолютно прав. Химия нам в доме не нужна. Деды жили, и мы проживем. Зачем кормить корпорации?
Михаил поднял на жену глаза. В них читалась отчаянная мольба человека, который только что на собственной шкуре осознал всю глубину своей управленческой ошибки.
— Валюша.
Голос его дрогнул.
— Достань шампунь. Пожалуйста.
Он снова нервно почесал зудящую шею.
— И пену. И этот твой... гель с лотосом. Будь он неладен. Пусть воняет на всю квартиру, я согласен.
— А как же дед? — не унималась Валя.
— Дед жил в деревне, Валя. У него из развлечений был только огород да куры. А мне через час с нормальными людьми в кафе встречаться.
Он указал на свое лицо.
— У меня лицо стянуло так, что моргать больно! Я улыбнуться не могу, губы трескаются! И воняю я, как собака после дождя!
Валя скупо улыбнулась. Она не стала читать мораль. Не стала напоминать о пятничном скандале с чеком, не стала припоминать лекцию про маркетологов и транжирство.
Мужчина был повержен его же собственным оружием, и добивать его не имело смысла.
— Ладно. Деваться некуда. Не позориться же тебе перед друзьями.
Она поднялась с дивана, пошла в кладовку, открыла нижний встроенный шкафчик и вытащила огромный пластиковый таз. Он был доверху набит разноцветными флаконами, тюбиками, баночками и губками.
Михаил выдохнул с таким глубоким облегчением, словно ему только что отменили суровый судебный приговор. Он схватил свой любимый импортный флакон от перхоти, жадно сгреб баллончик с пеной для бритья и рывком скрылся в ванной.
Вода шумела минут сорок. Из-под двери густо пахло лотосом, ментолом и цитрусами.
Через неделю, возвращаясь с работы вечером пятницы, Михаил положил на кухонный стол два тяжелых пакета из супермаркета.
Валя заглянула внутрь. Там лежали привычные продукты: мясо, овощи, хлеб. А сверху, поверх пакета с картошкой, сиротливо примостилась большая пузатая бутылка дорогого кондиционера для белья. С ароматом альпийских лугов.
— Там скидка была хорошая, — быстро сказал Михаил, отворачиваясь к окну и делая вид, что крайне заинтересовался погодой на улице.
Он кашлянул.
— Взял на всякий случай. А то рубашки какие-то жесткие после порошка. Кожу трут.
Валя не проронила ни слова. Она достала бутылку и убрала кондиционер на полку в ванную.
Коричневый брусок хозяйственного мыла она на всякий случай выбрасывать не стала. Задвинула его в самый дальний угол под раковиной. Пусть лежит. Так, для экономии.