Есть породы, на которые смотришь — и сразу всё понятно. Вот этот, например, плюшевый философ. Этот — домашний пирожок на ножках. Этот — тревожный менеджер среднего звена, который даже во сне решает, кто уронил тапок и почему никто не реагирует. А эрдельтерьер… эрдельтерьер устроен хитрее. Он входит в комнату с таким лицом, будто сейчас сядет за стол, поправит воображаемые манжеты и скажет: «Добрый вечер. Надеюсь, у нас здесь приличное общество».
И ты, дурак взрослый, веришь.
Потому что эрдель красив. Не в смысле «ой, какая лапочка», а в смысле породистой человеческой самоуверенности. У него борода, брови, осанка, походка человека, который родился не в коробке под лестницей, а в английском романе. Он не выглядит суетным. Не мельтешит, не просит внимания дешёвыми трюками. Он идёт так, будто знает цену себе, дому, дивану и твоей способности принимать ошибочные решения.
Но это всё продолжается ровно до первой идеи.
А идея у эрделя появляется быстро. Иногда раньше, чем вы успеете снять с него поводок. Иногда в тот момент, когда вы ещё только гордо говорите соседям: «У нас очень умная собака». Иногда — пока вы фотографируете его в листьях, а он уже решил, что может сам организовать вам выходные, семейную иерархию и судьбу половины предметов в квартире.
Я люблю эрделей. Очень. Но люблю их так, как любят талантливых родственников с фантазией и склонностью к самоуправству. То есть с нежностью, уважением и лёгким внутренним крестным знамением.
Потому что эрдельтерьер — это не просто собака. Это приличный снаружи хаос с хорошей шерстью и идеями.
В моей практике они всегда появлялись не по одному. С ними, как правило, заходила ещё целая человеческая история. Потому что эрдель — порода не для тех, кто хочет «что-нибудь спокойное, но красивое». Нет, формально таких людей никто не останавливает, конечно. Как никто не запрещает купить лодку человеку, который боится воды. Вопрос только в том, зачем потом плакать на берегу.
Помню одного эрделя, по кличке Фагот. Имя было интеллигентное, почти музыкальное. Сам пёс был тоже на вид весьма культурный: крепкий, рыжевато-чёрный, подстриженный, с бородой мыслителя и глазами человека, который однажды уже видел глупость, но решил дать вам второй шанс. С ним пришла семья — мама, папа и мальчик лет двенадцати, который смотрел на собаку так, как обычно смотрят на любимого старшего брата, если старший брат умеет открывать дверь в кладовку и считать себя умнее всех в доме.
— Доктор, — сказала мама, — он очень хороший. Но у него слишком много мнений.
Это, кстати, одна из лучших формулировок, которые я слышал про эрделя.
Слишком.
Много.
Мнений.
И ведь не поспоришь.
Фагот, например, считал, что пылесос в доме — это государственный переворот. Не страх, нет. Он не прятался. Он боролся. Как только включали пылесос, Фагот входил в режим депутата на внеочередном заседании: лаял, перекрывал путь, совершал ложные атаки и пытался лично разъяснить технике, что такие решения без согласования со старшими по дому не принимаются. Когда приходили гости, он не просто радовался. Он их проверял. Не грубо — эрдель всё-таки. Без истерики, без этого провинциального «ах, чужой, срочно всем умереть». Нет. Он садился напротив, смотрел в лицо и, если человек ему не нравился по каким-то своим собачьим статьям, начинал вести себя так, будто в дом пробрался продавец сомнительных кастрюль.
Но главное в эрделе не это. Главное — скорость, с которой приличная внешность слетает с него, как только в голову приходит мысль. А мыслей у него много. Он вообще очень не любит жить в мире, где всё решают без него.
И вот тут начинается вся правда об этой породе.
Эрдельтерьер — это терьер. Казалось бы, очевидная вещь. Но люди почему-то запоминают у эрделя бороду, рост, благородный силуэт, а про слово «терьер» мысленно забывают. А зря. Потому что внутри всей этой достойной английской архитектуры живёт мотор, шило, азарт и врождённая убеждённость, что жизнь — это штука, в которой надо участвовать всем корпусом. Не наблюдать. Не смиряться. Не красиво лежать на коврике и философствовать о вечном. А участвовать. Лучше с выдумкой.
Терьер вообще не создан для бессловесного согласия. Это не тот характер, который скажет: «Ну раз хозяин решил, видимо, так и надо». Нет. Он скажет: «Я услышал ваше предложение. У меня есть встречное». Иногда встречное предложение выглядит как украденная перчатка. Иногда как самостоятельная охота на швабру. Иногда как внезапно выкопанная лунка именно в том месте, где вы только что высадили что-то дорогое и нежное.
Эрдель отличается от мелких терьеров только тем, что делает всё это в теле приличного взрослого существа. И от этого эффект сильнее. Когда йорк утащил носок — это шалость. Когда эрдель утащил подушку, половик, куриную грудку с доски и вашу уверенность в себе — это уже событие.
Я часто говорю людям: эрдельтерьер — это собака, у которой чувство собственного достоинства растёт быстрее, чем ваша способность быть последовательным хозяином. Он не хам. Не истерик. Не мелкий провокатор ради удовольствия. У него всё логичнее и опаснее: он думает. А когда думающая, сильная, энергичная собака ещё и терьер — у вас дома начинается эксперимент по совместному управлению реальностью.
Иногда мне кажется, что эрдель — это такой старый британский майор, которого в детстве слишком часто пускали бегать без присмотра по строительной площадке. Отсюда и смесь. С одной стороны — манеры, наблюдательность, лицо человека, который знает, что салфетку надо класть на колени. С другой — готовность через три минуты бежать в кусты, нырять в канаву, спорить с ветром и лично проверять, кто там шуршал в заборе.
Красота эрделя ещё и в том, что он очень долго умеет казаться удобнее, чем есть на самом деле. Он не будет вам с первой секунды устраивать цирк на потолке. Многие эрдели в юности вообще прекрасны. Они старательно слушают, быстро схватывают, умиляют соседей и создают у семьи ложное ощущение, что всё под контролем. А потом однажды, примерно к возрасту, когда в голове окончательно складывается взрослый собачий профиль личности, эрдель начинает жить не только по команде, но и по убеждениям.
И вот тогда хозяева приходят ко мне с лицом людей, которым продали красивый шкаф, а внутри оказался оркестр.
Одна семья когда-то взяла эрдельтерьера, потому что «он не выглядит дурашливо». Тоже, кстати, формулировка честная. Им не хотелось собаку, которая всё время улыбается, просит и мелко суетится. Хотелось благородства. Хотелось умного взгляда. Хотелось, чтобы на прогулке на них смотрели и думали: «О, серьёзные люди». Взяли эрделя. Назвали Чарльзом. Купили лежанку цвета коньяка, строгий ошейник, красивые миски. Через четыре месяца Чарльз научился открывать кухонный ящик, доставать полотенца, расстилать их посреди комнаты и валяться на них с видом человека, который просто улучшил интерьер.
Потом он открыл для себя забор.
Потом калитку.
Потом мир.
Они приходили не то чтобы жаловаться. Скорее в состоянии философского потрясения.
— Он же такой воспитанный на вид, — говорила хозяйка.
Ну да. На вид.
Эрдель вообще любит этот контраст между фасадом и содержанием. Это его породообразующая шутка. На выставке — профессор. На даче — археолог, следователь, бандит и начальник спасательной операции в одном лице.
Но ругать за это эрделя — всё равно что ругать море за мокрость. Порода так устроена. История у них не диванная. Их выводили не для того, чтобы они украшали семейный альбом между вазой и тётей Людой. Это рабочая собака. Универсальная, смелая, сообразительная, выносливая. С тем самым внутренним «я сам посмотрю». А всё, что когда-то помогало эрделю быть отличным помощником человека, в городской квартире иногда превращается в талант создавать сюжет.
Эрдель не просто энергичен. Он внутренне включён в мир. Ему всё надо. Не в смысле «всё съесть», хотя и это тоже возможно, не будем идеализировать. А в смысле «всё понять, всё понюхать, всё проверить, во всём поучаствовать». Если обычная спокойная собака проходит по улице как читатель газеты, эрдель идёт как журналист на горячем задании. Где-то хлопнула дверь? Надо знать почему. Из кустов вылетел пакет? Это подозрительно. На площадке лежит забытый мяч? Вероятно, судьба.
И вот здесь многие люди совершают старую красивую ошибку: они путают интеллект с удобством.
Им кажется: раз собака умная, значит, с ней легко. Ах, если бы. Умная собака — это не кнопка «автопилот». Умная собака — это партнёр, который очень быстро понимает и хорошее, и слабое, и непоследовательное. Эрдель отлично считывает, когда вы сами не уверены, можно ли ему на диван. Он мгновенно различает, кто в семье сказал «нельзя» из убеждения, а кто из нервов. Он замечает лазейки быстрее, чем вы успеваете их сформулировать. Он не глупо нарушает правила. Он исследует систему.
Вот за это я, кстати, эрделей и уважаю. Они редко бывают подлыми. Упрямыми — да. Хитрыми — да. Невыносимо изобретательными — сто раз да. Но в них нет мелкой грязной пакости. Они не делают подлость ради подлости. У них всегда есть смысл. Даже если смысл этот звучит так: «Вы оставили курицу слишком близко к краю стола, а я, как честная собака, помог вам осознать ошибку».
Они не любят бессмысленного давления. Это очень важно. Эрдель — не та собака, которую стоит воспитывать в жанре «сейчас я тебе покажу, кто главный мужчина на районе». Во-первых, это выглядит жалко. Во-вторых, эрдель внутренне не уважает дешёвую театральность. Если вы с ним грубы, непоследовательны, истеричны, он не станет от этого благородно лучше. Он либо начнёт с вами спорить, либо замкнётся, либо превратит совместную жизнь в парламентский кризис.
А вот если хозяин вменяемый, спокойный, с юмором и позвоночником — эрдель раскрывается совершенно иначе. Он становится потрясающим. Именно таким словом. Не удобным, не беспроблемным, а потрясающим. С ним интересно жить. Он не фон. Он не бессловесная мебель с ушами. Он личность, рядом с которой в доме меньше скуки, меньше бессмысленной ваты и почему-то больше ощущения, что жизнь вообще происходит.
Я знал эрдельтерьера, который каждое утро приносил хозяйке тапочки. Казалось бы, ми-ми-ми, идеальная собака из рекламы семейного счастья. Но нюанс был в том, что тапочки он приносил только по одному и обязательно из разных пар. То есть левый — один, правый — от другого комплекта, ещё и с такой физиономией, будто это ваш шанс на творческое переосмысление быта. И вот это очень по-эрдельски. Да, я помог. Но по-своему.
С детьми эрдели обычно хороши. Не все подряд, конечно, как и люди, но в целом у них часто есть это сочетание силы, азартности и уважения к движухе. Ребёнок для эрделя не столько объект умиления, сколько компаньон по жизни, иногда немного нелепый, но перспективный. Они любят быть рядом с семьёй, участвовать, следить, сопровождать, комментировать своим присутствием всё происходящее. Но здесь есть тонкая грань. Эрдель не плюшевый терпила. Он не обязан обожать хаотичное тисканье, визг и превращение своей бороды в учебный материал для младенца. Ему нужны границы не меньше, чем человеку. И если в семье принято, что собаку можно дёргать, будить, мучить и проверять на «а что будет», рано или поздно кто-то получит не трагедию, нет, но очень внятное собачье мнение на этот счёт.
С этой породой вообще полезно помнить одну взрослую мысль: уважение — это не опция. Это база. Эрдель охотно идёт в контакт, если чувствует, что рядом не хозяин-самодур и не хозяин-тряпка, а нормальный человек. Ему нравится ясность. Нравится задача. Нравится, когда жизнь не превращена в вязкую кашу из бесконечных «ну он же ещё маленький» и «ну сегодня пусть». Эрдель на этих «пусть» мгновенно строит себе новую конституцию.
Идея, что эрдель — собака для всех, родилась, по-моему, у людей, которые эрделя видели только на картинке. Да, он красивый. Да, эффектный. Да, на фотографиях выглядит так, будто умеет подавать чай, следить за осанкой детей и вежливо кивать тёще. Но в реальности это собака для людей, у которых есть время, интерес и некоторое чувство юмора к жизни. Не только любовь. Любви мало. Любовь вообще часто бесполезна без режима, правил и здравого смысла.
Эрделю нужен выход. И не только физический. Просто пройти два круга у дома и вернуться смотреть в стену — это не жизнь для него, а скучная ссылка. Ему надо думать, вынюхивать, искать, таскать, учиться, сопровождать, участвовать в делах. Если вы это ему не даёте, он начинает организовывать досуг сам. А собачье самодеятельное министерство развлечений у эрделя работает круглосуточно и без согласования.
Однажды ко мне пришёл мужчина с таким лицом, какое бывает у людей после большого, но неофициального поражения. С ним был эрдель по кличке Батон. Уже одно имя обещало, что семья пыталась бороться с породой лаской и самообманом. Батон был прекрасен: статный, ухоженный, с бородой интеллигентного вора. Мужчина тяжело сел и сказал:
— Он открыл холодильник.
Я, признаться, не сразу проникся трагедией. Ну открыл. Бывает.
— И съел? — спрашиваю.
— Нет, — говорит. — Вытащил оттуда миску с холодцом и унёс на диван. Есть не стал. Просто перенёс.
Вот это и есть эрдель. Не жрать без разбору, как дешёвый гастрономический криминалист. А совершить действие с замыслом. С идеей. С художественным высказыванием.
Эти собаки вообще любят не просто делать, а делать осмысленно. Иногда этот смысл понятен только им, что, конечно, не упрощает совместное существование. Но в этом и прелесть. Эрдель не пустой шум. Он собака с авторской позицией.
Многие спрашивают, тяжело ли их дрессировать. И я всегда отвечаю: не тяжело — интересно. Тяжело бывает с теми, кто ничего не понимает или всего боится. С эрделем не тяжело. С ним нельзя скучно. Он быстро учится, быстро схватывает связь между действием и результатом, хорошо читает интонации, прекрасно соображает, когда вы правда всерьёз, а когда просто издаёте звуки от усталости. И если вы строите работу умно, живо, с задачей, а не в формате унылого муштровочного кладбища, эрдель выдаёт блестящий результат. Но вот делать из него покорную табуретку — занятие бесперспективное.
Он слишком уважает себя для этого.
И, если честно, слава богу.
Потому что эрдельтерьер — одна из тех пород, которые напоминают нам, что собака может быть не только удобной, но и содержательной. В ней есть характер, юмор, азарт, обида, достоинство, детская увлечённость ерундой и взрослая готовность встать рядом, когда действительно надо. Они часто невероятно преданы семье. Не показно, без этого липкого «я без тебя умру». У эрделя привязанность другого сорта. Он с вами, потому что вы его люди. Потому что это его дом. Потому что в этой истории он участвует целиком. А если надо — защитит, вмешается, не проспит, не отойдёт.
Но и тут важно не путать. Эрдель не всегда душка в режиме 24/7. У него есть своё настроение, свой порог терпения, своё собачье «я не в восторге от происходящего». Это не плохой характер. Это честный характер. Люди почему-то обожают личность, пока личность улыбается и украшает интерьер. А как только личность начинает иметь мнение о происходящем, сразу: «Ой, а что это он такой сложный?»
Ну потому что это эрдель, дорогие мои, а не напольная лампа.
Мне вообще кажется, что эрдельтерьеры в каком-то смысле воспитатели взрослых. Не детей — взрослых. Они очень быстро показывают, кто вы в быту. Последовательный вы человек или нет. Любите ли вы порядок не в теории, а в ежедневном повторении одного и того же. Умеете ли смеяться, когда не всё пошло по плану. Умеете ли вовремя переключить раздражение на мысль. И готовы ли жить не рядом с картинкой, а рядом с существом.
Потому что с эрделем нельзя совсем халтурить как человек. Он мгновенно поднимает со дна все ваши дыры. Если вы нервный — он будет с этим работать. Если ленивый — он найдёт, чем себя развлечь без вас. Если непоследовательный — он станет профессором лазеек. Если умный и спокойный — он уважительно, иногда с лёгкой иронией, но пойдёт с вами рядом.
Бывает, конечно, что люди берут эрделя и потом говорят: «Нет, это слишком». И я их не осуждаю. Не каждая порода должна нравиться всем. Кому-то нужен более мягкий характер, кому-то меньше идеи на квадратный метр, кому-то собака, которая после прогулки не выглядит так, будто готова ещё обсудить три проекта и ремонт балкона. Это нормально. Ненормально — брать эрделя, потому что «он такой красивый, как на старинной открытке», а потом пытаться обижаться, что внутри у открытки живая терьерья душа.
Внешность эрделя вообще страшно коварная вещь. У него всё будто намекает на благонравие. Борода — как у учителя словесности. Глаза — вдумчивые. Линия корпуса — благородная. Даже шерсть у него такая, будто он не собака, а человек, который умеет носить твид. Но в этом твиде сидит гражданин, готовый полезть проверять ливнёвку, если ему показалось, что там что-то интересное.
И вот это сочетание я обожаю.
Потому что в нём есть правда жизни. Мы все немного такие. Хотим казаться собранными, приличными, взрослыми, а потом нас уносит первая же собственная идея. Просто у эрделя этот внутренний механизм честнее вынесен наружу.
К старости эрдели обычно не становятся проще в душе. Они становятся мудрее в распределении энергии, но сама порода остаётся собой. Это очень трогательные старики: всё те же брови, всё та же борода, чуть больше снисходительности к человеческой глупости, чуть больше театральной усталости в походке. Но если идея стоящая — старый эрдель всё равно внутренне соберётся. Может, не помчится как в юности, но взглядом даст понять: «Я бы и сам пошёл, но мне интересно, как вы облажаетесь без меня».
Я однажды лечил пожилого эрделя по кличке Яша. Ему было уже много лет, походка стала вязкой, суставы побаливали, но выражение морды у него было всё то же — директор санатория, который знает цену персоналу. Его хозяин сказал фразу, которую я потом часто вспоминал:
— Он с возрастом не стал спокойнее. Он стал выборочно безобразничать.
Вот это очень точно.
Эрдель не гаснет до конца. В нём остаётся внутренний огонь, эта интересующаяся пружина, эта готовность соучаствовать в мире. Он может меньше носиться, но не меньше думать. И если вы когда-то прожили с эрделем много лет, потом в других собаках вам может не хватать именно этого — странного ощущения, что рядом с вами не просто питомец, а коллега по быту, иногда саботажник, иногда гений, иногда шерстяной адвокат своих решений.
Подходит ли эрдель всем? Нет, конечно. Подходит ли он тем, кто хочет просто приличную собаку без сюжета? Тоже нет. Подходит ли он тем, кто влюбляется в характер, готов работать, смеяться, гулять, учить, объяснять, принимать личность и не ждать, что бородатая красота заменит воспитание? Да. Ещё как.
Это собака для людей, которым нужен не сувенир, а история. Не фон, а участие. Не вечная покорность, а союз. Иногда спорный, иногда энергозатратный, иногда такой, что вечером сидишь на кухне, смотришь на разобранный коврик, на тапок в цветочном горшке и спрашиваешь себя, почему ты вообще не завёл кого-нибудь попроще. А потом эрдель приходит, кладёт морду на колено, смотрит своими умными невозможными глазами — и всё. Опять любишь. Опять простил. Опять думаешь: ну да, конечно, жить-то без такого было бы скучнее.
И вот в этом весь эрдельтерьер.
Собака, которая выглядит прилично ровно до первой идеи.
А потом — как повезёт. Вернее, как подготовитесь.
Но если честно, именно после первой идеи и начинается всё самое интересное.