28 мая 2026 года исполняется 140 лет со дня рождения Владислава Ходасевича.
ПЕРЕШАГНУЛИ, ПЕРЕСКОЧИЛИ...
Каждое утро — новый культурный феномен, который «меняет всё». «Тектонический сдвиг», который
…не понять, не разгадать:
проклятье или благодать…
Мы, они, те! Что за дикое слово! Неужели вон те, «перешагнувшие», «перескочившие», «перелетевшие» — это мы, ставшие уже не цитатами, а правилами бытия?
Сто лет назад Владислав Ходасевич тоже рвался к звездам, зная неизбежное. И рухнул камнем, сорвавшимся в ночи, «ища пенсне или ключи».
Тогда этот финал казался милой шуткой. Сегодня его просто никто не знает.
Ходасевич не был ироничен. Он предостерегал. Мы — смеялись. Он указал путь. Мы - свернули с него. Показал, как важно удержать целое и потерял немодное пенсне. Блеснув, оно упало на хмурый берег. А мы прошли мимо. Туда, «где чёрный лебедь» да пустынная река. Искали, да не нашли золотой ключик.
Ожидание вместо жизни.
Швы расползлись, дом рухнул. В памяти кота Мурра - сады за огненной рекой, Катулл с воробьем, Державин с ласточкой. Кот помнил полноту, покой, завершенность. Огненная река - Стикс. У Ходасевича - между здесь и завтра.
Когда ж и я туда? Ускорить не хочу
Мой срок, положенный земному лихолетью,
Но к тем, кто выловлен таинственною сетью,
Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Образ сросся с нами в режиме отложенной жизни. Ожидание. Подготовка. Настоящее всегда не то и не там. Былые смыслы, как и сгоревшие звезды — в прошлом. По ним – ностальгия. В их адрес- ирония.
Ходасевич сформулировал этот парадокс сто лет назад: если полнота только там, за рекой, — ты никогда не будешь здесь весь. Будешь всё время рваться в даль и в высь, «умилённо слушая … заключённое биенье» рассыпающихся осколков бытия. Целое всегда не с тобой. И не для тебя.
Да, он перелетел.
Из «Тяжелой лиры» в «Европейскую ночь». Из надежды на воскресение — в тишину парижских квартир, где стихи пишутся все реже, а единственный собеседник — черный кот. Огненная река оказалась мутным Ла-Маншем. И садов не было. Были «окна во двор», «дачное» с «уродиками, уродищами, уродами», «кафе», где поэт, которого никто не знает, «рифмует: кубы, клубы, трубы…».
Так же пусто и тошно. Гулливер в стране лилипутов. Только без иллюзий.
Уж и возвышенным и низким
По горло сыт,
И только к теням застигийским
Душа летит.
Пустота как норма.
Но есть у поэта и другое. Страшное: «пустой души пустых очарований».
Как рассеченный змей,
Бессильные растягиваю звенья.
Это о распаде бытия и творчества. Когда форма еще есть, а жизни в ней — нет.
И мир отнимает у меня всё время.
Это о том, когда не остается даже грусти. Когда пространство и время, словно двуликий идол ДО и ПОСЛЕ встанут на забытом нами перекрестке. «Ветер и песок», недоумение и растерянность. «Белый порошок» Марины Цветаевой. Падение и тоска.
Ходасевич описал состояние, которое тогда никому не казалось странным. Да, личным, почти патологическим. Но в полном сопряжении с витавшими в воздухе предчувствиями и ожиданиями больших перемен и гроз.
Он не был пророком. Тогда - честный и трезвый взгляд. Сегодня – общее достояние.
Между нами – пропасть.
Мы перешагнули через него самого и его кота с его памятью. Через многих, кто не успел, не захотел, не смог. И через тех, кто пытался идти "путем зерна", но не дождался всходов. Мы потеряли и забыли их всех. И оказались там же, где они. В тех же сетях беспамятства. Наблюдая тленье «совсем иного бытия».
О чём же праздник?
О том, что прошло каких-то 140-лет? О том, что помним его стихи? Что цитируем «Перешагни, перескочи»? А дальше – как отрубило? То, что включили в школьную программу? Отправили в музей? Или то, что он дал язык для описания нашего собственного бытия? Язык, которым до сих пор не научились пользоваться?
Прорыв без возвращения — ловушка. Ожидание вместо жизни — ловушка. Пустота, ставшая нормой, — ловушка. Звезда и пенсне - горизонт.
Зато научились говорить на вавилонском языке и имитировать глубину. И не чувствовать, что застряли.
Дочитать до конца.
Ходасевич написал об этом сто лет назад. По-русски, коротко и ясно:
Сам затерял — теперь ищи.
Давайте дочитывать в настоящем. Вместе с теми, кто рядом. Кого мы перешагнули, перескочили, потеряли. А звезда и ключи Ходасевича – вот они. Просто одень очки.
В эссе использованы стихотворения поэта (в порядке цитирования):
«Сквозь дикий грохот катастроф» (1926–1927),
«Перешагни, перескочи…» (1921–1922),
«Памяти кота Мурра» (1934),
«Окна во двор» (1924), «Дачное» (1923),
«В кафэ» (1923), «
Оставил дрожки у заставы…» (1924), «
Возвращение Орфея» (1910),
«Раскаяние» (1911), «В городе ночью…» (1919),
«Памятник» (1928),
«Ни жить, ни петь почти не стоит…» (1922),
«Путем зерна» (1917)
#Владислав_Ходасевич #эссе #поэзия #К_140_летию_Владислава_Ходасевича #Перешагни_перескачи #Окна_во_двор #Памяти_кота_Мурра #Дачное #Возвращение_Орфея #Раскаяние #Сквозь_дикий_грохот_катастроф #В_кафэ #Оставил_дрожки_у_заставы #В_городе_ночью #Памятник #Ни_жить_ни_петь_почти_не_стоит #Путем_зерна