— Ты совсем с катушек слетела? — Олег стоял посреди гостиной, сжимая в руке планшет. — Выбросить? Мои вещи? Ты хоть понимаешь, Марин, что несешь?
Марина не отвечала.
Ее взгляд был прикован к фамильной чашке Светланы Петровны, разбитой вдребезги. Рядом ахнула свекровь, картинно прижав дрожащие ладони к груди.
— Мариночка, родная, да что с тобой? У тебя с головой все в порядке? Это же память, подарок от по.койной тети Лиды!
— Память? — Марина медленно подняла на свекровь взгляд. — Прекрасная память. О том, как я три года тащу на себе вашу счастливую, беззаботную жизнь.
Олег фыркнул, безразлично отставив планшет.
— Опять начинается? Я только сел поработать, у меня завтра важная встреча с инвестором! Мне нужна концентрация, а не эти бабьи вопли!
— Встречайся хоть с президентом, упакуй свои «рабочие инструменты». И мамины дорогие сердцу безделушки. У вас есть час, чтобы сложить всё в эти коробки.
Олег замер. Он обернулся к матери, ища спасения в ее глазах, но та лишь развела руками, изображая предельную беспомощность.
— Куда складывать? Марин, ты переработала. Иди приляг. Это какой-то нервный срыв. Мы всё понимаем и не сердимся.
— Я не прошу вашего понимания, — Марина перевела взгляд на Олега. — Я даю инструкции. Час. Потом я вызываю грузчиков.
Олег рассмеялся.
— Грузчиков? Это шутка? Ты хочешь выкинуть нас? Меня? И мою мать? На улицу? В шесть вечера? Ты в своем уме?
— Улица вам не грозит, — она повернулась и решительно направилась на кухню. — Я не монстр.
Олег, ошарашенный, последовал за ней. Светлана Петровна, словно обреченная тень, — за ним.
— Так… И куда же ты нас, так сказать, депортировать собралась?
— В Климовск. Сняла вам однокомнатную квартиру. На первом этаже, чтобы маме не подниматься высоко. Условная мебель есть. За месяц вперёд и залог я внесла.
В кухне повисла тишина.
Олег смотрел на нее и не верил своим ушам. Климовск. Пригород. Глушь. А он прописан здесь, в ее, как он всегда с легкой насмешкой говорил, «малогабаритной хрущевской крепости».
— Ты… ты не имеешь права, я здесь прописан! Это моя жилплощадь!
— Ты прописан по моему адресу, в моей квартире, которую я купила до нашей свадьбы!
Светлана Петровна, наконец обретя дар речи, зашлась в настоящем, неподдельном плаче.
— На улицу… старуху… на съемную квартиру… Да я там за неделю с ума сойду! Там же одни гастарбайтеры! Олежек, сынок, не позволяй!
— Мам, успокойся. Марина, прекрати этот цирк. Сейчас же. Мы сядем и спокойно всё обсудим.
— Обсуждать нечего. Решение принято. Я устала быть вашим банкоматом и прислугой. Устала от твоего вечного «поиска себя» и маминых сериалов, которые гремят с утра до ночи. Устала от бардака, который вы не считаете нужным убирать.
— Так я же найду работу! Ты же знаешь, я не могу идти на какую-то унизительную должность! У меня должно быть достойное предложение! Я этого стою!
— Стоишь! Но я — нет. Я больше не хочу этого стоить.
Олег отступил на шаг. Он всегда считал, что Марине невероятно повезло с ним — таким тонким, творческим, не приспособленным к этой жестокой материальной жизни. А она… она объявила его бракованным товаром.
— Хорошо. Где деньги, Марина?
Она на мгновение замерла застигнутая врасплох.
— Какие деньги?
— Не делай вид. Ты же не на свою зарплату нам отдельное жильё снимаешь. Ты же копила. Ты всё это время, пока я «искал себя», откладывала за нашей спиной. Где наши общие деньги?
— Наших общих денег не существует, есть моя зарплата, из которой я оплачиваю ипотеку, коммуналку, еду и твои «неотложные» нужды. А есть твоё безденежье. Это не общий капитал.
— Врёшь! — крикнул Олег и рванулся из кухни.
Марина не стала его останавливать.
Дверь спальни хлопнула, за ней послышался грохот открываемых ящиков, раскатившийся по всей квартире.
Светлана Петровна, утирая скупые слезы, взглянула на Марину.
Через минуту Олег вернулся.
В руках он сжимал небольшую, но ощутимо тяжелую металлическую шкатулку, когда-то подаренную ему для мелочи. Он вскинул ее над головой, словно знамя победы.
— А это что? Я нашел ее в твоем нижнем белье! Тайник! Пока я тут с инвесторами вожусь, ты в игры играешь!
— Открой.
Олег, торжествуя, щелкнул замком. На виду предстали аккуратные, плотно упакованные пачки денег. Рубли. Доллары. Несколько паспортов. Его глаза жадно заблестели.
— Вот! Вот оно! Наш с мамой кровный труд! Ты всё это с нас вытянула! А теперь еще и выгнать хочешь! Нет, детка, теперь мы поговорим по-другому! Это — компенсация! За моральный ущерб!
— Возьми, — спокойно сказала она. — Вам пригодится. На первое время.
Ее реакция была настолько обескураживающей, что Олег на мгновение застыл. Он смотрел то на деньги, то на ее невозмутимое лицо, и чувствовал, как почва ускользает из-под ног. Что-то было не так. Что-то шло не по плану.
— Это… это же тысячи долларов! — пробормотал он.
— Примерно пятнадцать, — уточнила Марина. — Плюс сорок тысяч рублей. Хватит на пару месяцев, если не сорить.
— И ты… просто отдаешь? — в голосе Светланы Петровны послышалась робкая надежда. Деньги всегда были для нее лучшим утешением.
В этот самый момент в прихожей раздался звонок.
Марина улыбнулась.
— Кажется, за вами, — тихо произнесла она.
Олег, не выпуская шкатулку, как первобытный человек, охраняющий добычу, побрел открывать. Он всё ещё не понимал, что происходит, но инстинктивно чувствовал — случится что-то плохое. Хуже, чем переезд в далёкий Климовск.
Он распахнул дверь.
На пороге стояли двое. Первый — коренастый мужчина в потрёпанной куртке с логотипом транспортной компании.
Второй — женщина лет пятидесяти, в строгом деловом костюме, с планшетом в руках. Её взгляд был профессионально-бесстрастным.
— Олег Игоревич Свешников? — переспросила женщина, сверяясь с планшетом.
— Я… — выдавил Олег.
— Марина Геннадьевна предупредила о вашем срочном переезде. Мы здесь для описи имущества, которое вы забираете с собой, — женщина шагнула в прихожую, вежливо отстранив его. Её коллега последовал за ней. — Чтобы избежать недоразумений. Вы же не будете претендовать на имущество, приобретённое Мариной Геннадьевной до брака и в период брака на её личные средства?
Олег стоял, прижав к груди шкатулку, и чувствовал себя полным идиотом.
Он смотрел, как незнакомая женщина деловито осматривает его коллекцию дорогих виниловых пластинок, подаренную ему Мариной на прошлый день рождения, его ноутбук, его дизайнерскую настольную лампу.
— Стойте! Это моё! — наконец вырвалось у него.
— Есть чеки? — женщина подняла на него глаза. — Документы, подтверждающие, что покупка совершена на ваши средства?
У Олега перехватило дыхание. Все чеки хранила Марина.
— Я… муж!
— Пока что, — поправила женщина и сделала пометку в планшете. — Без подтверждающих документов эти предметы считаются собственностью стороны, обеспечивающей основной доход. Это прописано в вашем брачном договоре.
Олег остолбенел.
— В каком договоре?
Из гостиной вышла Марина. Она держала в руках синюю папку.
— Вот он, — сказала она, протягивая папку женщине. — Твой же, подписанный через месяц после свадьбы. Ты тогда сказал, что это «формальность для моего спокойствия». Помнишь?
Олег помнил.
Он был влюблён, он подписывал всё, что ему подсовывали, не читая. Он был уверен, что его гений скоро затмит все эти бумажки.
Женщина открыла папку, пробежалась глазами по тексту.
— Всё верно. Господин Свешников добровольно отказывается от прав на любое имущество, приобретённое супругой до и в течение брака, в случае его расторжения по инициативе госпожи Свешниковой. Всё юридически чисто.
Светлана Петровна, услышав это, издала странный звук, нечто среднее между стоном и хрипом, и опустилась на коробки.
— Значит… всё? — прошептал Олег, глядя на Марину.— И квартиру… и вещи… И ты всё это… продумала?
Марина не отвечала.
— Грузчики ждут внизу, — сказала женщина в костюме. — Мы рекомендуем поторопиться. Олег Игоревич, Светлана Петровна, проходите, пожалуйста. Начнём с крупногабаритных вещей.
Коренастый мужчина уже катил к выходу компьютерное кресло Олега. Его трон. То, с чего он правил своим виртуальным миром, пока Марина тащила на себе мир реальный.
Олег посмотрел на шкатулку в своих руках. Эти деньги, которые минуту назад казались ему спасением и победой, теперь были лишь платой. Отступными. Финальным расчётом. Его поставили перед фактом. Его, «творца» и «гения», вместе с матерью, упаковали, как ненужный хлам, и отправили на обочину жизни в пригородной глуши.
Он медленно прошёл в свою комнату. Грузчик уже снимал со стола его монитор. Олег увидел на полке свою любимую книгу, потрёпанный том, который он перечитывал в моменты «творческого поиска». Он потянулся к ней.
— Это тоже остаётся, — раздался за его спиной голос Марины. — Я её тебе подарила.
Олег замер. Он обернулся.
Посмотрел на женщину, которую считал своей опорой, своей данностью. Он видел её новое, непроницаемое лицо.
Он опустил руку. Развернулся.
И, не глядя по сторонам, неся в руках лишь свой планшет и тяжёлую металлическую шкатулку, пошёл к выходу мимо грузчиков, выносивших его прошлую жизнь. Мимо матери, которая тихо плакала. Мимо женщины с планшетом, ставившей галочки в каком-то бесконечном списке.
Он вышел на лестничную площадку.
Дверь квартиры медленно закрылась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком.
Рекомендуем почитать: