Всем привет, друзья!
Много десятилетий минуло с того дня, когда в июне 1961 года учительница Саханской школы, удостоенная высокого звания матери-героини, медсестра, принимавшая участие в Курской битве, Галбай Елизавета Михайловна рассказала о событиях, которые оставили неизгладимый след в её душе
Девятнадцати лет от роду она ушла на фронт. Молодая, ещё не познавшая материнства девушка оказалась в самом пекле величайшего сражения — в дни боёв на Курской дуге летом 1943 года. Судьбе было угодно, чтобы именно там, среди пепелищ и грохота орудий, перед её глазами развернулась картина, которую не в силах были стереть никакие прожитые годы.
Танковая бригада, в составе которой нёс службу батальон Елизаветы Михайловны, с боями освобождала населённые пункты один за другим. На рассвете подразделение вышло к небольшому лесу. Впереди открывалось разрушенное русское село. Чёрный дым плотно укутывал обгоревшие остовы изб; языки пламени жадно тянулись вверх. Там, где прежде стояли сады, торчали лишь обугленные стволы деревьев.
Дальнейший маршрут батальона пролегал через это сожжённое село. Елизавета Михайловна в тот момент сопровождала на машине тяжелораненых танкистов, которых надлежало доставить в санитарный батальон. Фляги оказались пусты — раненым требовалась вода. Возле одного из догорающих домов она заметила колодец и остановила машину.
То, что открылось ей у колодца, она и спустя почти двадцать лет не могла описать без внутреннего содрогания.
У сруба плясала молодая миловидная женщина. В руке она держала ведро. Она громко, раскатисто смеялась. Смех этот — посреди пепелища, в зареве пожарища — поражал своей неуместностью и в то же время потрясал чем-то неизмеримо более глубоким, нежели любое видимое страдание. Присмотревшись, Елизавета Михайловна увидела глаза женщины — красивые глаза, в которых не было ничего осмысленного, ничего живого. Русые волосы её то рассыпались прядями, то обвивались вокруг стана. Женщина кружилась вокруг колодца, черпала воду и выливала её на себя. Ледяная струя на мгновение возвращала её к реальности: она опускалась на колени у колодца, тянула к чему-то руки и уже не смеялась, а стонала, бессвязно шевеля губами.
И тут взгляд медицинской сестры упал на то, что лежало у колодца на земле.
У самого сруба находился обг*релый детский тр*п. Маленькое тело лежало неест*ственно — скорчившись, поджав под себя поч*рневшие ножки. Дитя было не старше трёх лет.
Именно вид этого ребёнка лишил молодую женщину рассудка. Она снова и снова обливала его холодной водой — и себя, и его. Снова плясала. Снова смеялась.
Елизавета Михайловна остановилась как вкопанная. Она забыла, зачем подошла к колодцу. Перед ней было горе такой силы, что оно заглушало всё — и шум боя на краю деревни, и грохот взрывов, и рокот машин.
В те минуты, по словам Елизаветы Михайловны, ею овладело единственное желание: крикнуть туда — туда, где сражается с врагом отец этого ребёнка, муж этой женщины, — крикнуть ему сквозь грохот войны о постигшем его семью горе и о том, чтобы он беспощадно отомстил врагу — за себя, за семью, за народ, за Родину.
К вечеру санитарная машина добралась до расположения медсанбата. Отыскать его оказалось непросто: советские войска стремительно продвигались вперёд, преследуя отступающего противника. Вместе с ранеными была доставлена и эта женщина. Отнять у неё ребёнка не представлялось возможным: она прижимала его к себе с такой силой, что, казалось, живое и мёртвое слились в одно неразделимое целое. Медицинское обследование показало, что женщина, помимо душевного потрясения, была ранена осколком в бедро. Ей оказали необходимую помощь, ввели снотворное. Лишь после этого удалось взять ребёнка и отправить мать в тыловой госпиталь.
Ребёнка похоронили медицинская сестра Галбай и санитарный инструктор Коля Колокольников. Могилу устроили под ветвистым молодым дубком. Имени мальчика никто не знал. Никакой пометки сделать не представлялось возможным.
В тот вечер Елизавета Михайловна сидела у землянки санбата, прислонившись к дереву. Ноги ныли от усталости. Слегка кружилась голова. И снова и снова вставали перед ней глаза обезумевшей матери, её судорожные движения, её страшный, леденящий смех.
Минули годы. Елизавета Михайловна Галбай — мать семерых детей, учительница, наставник молодого поколения. И свой рассказ она завершила словами, которые звучат как наказ: она хотела, чтобы все её дети были счастливы, чтобы никогда не слышали взрывов бомб, не слышали скрежета военной машины...
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!