Миска стояла у третьей скамейки, между клумбой и мусорным баком. Пластиковая, с отколотым краем, когда-то голубая, а теперь неопределённого цвета. Каждое утро в семь пятнадцать Зинаида выходила во двор, насыпала корм и садилась ждать.
Тишка появлялся ровно через три минуты. Рыжий, ободранный, с надорванным левым ухом. Он не мурлыкал и не тёрся об ноги, просто ел, потом садился рядом и смотрел, как она допивает чай из термокружки. И обоим было хорошо так, без слов.
После смерти Павла Петровича прошло два года. Она не жаловалась и не заводила разговоров про одиночество. Просто однажды увидела во дворе тощего рыжего кота, вынесла блюдце с варёной курицей. Так они и познакомились.
А потом появился Геннадий.
Не то чтобы он появился буквально: жил в соседнем подъезде уже лет восемь. Но раньше они пересекались только у почтовых ящиков. Рост под метр восемьдесят, пивной живот, голос, от которого голуби на козырьке подъезда вздрагивали. Красная ветровка, грязные кроссовки. И привычка начинать любую фразу со слов «я сказал».
– Я сказал, уберите кота! – бросил он однажды утром, остановившись у скамейки. – У меня тут порядок. Это вам не приют для бродячих.
Зинаида посмотрела на него снизу вверх, прижимая термокружку обеими руками. Тишка сидел у её ног и не шевелился.
– Кот не мой, – ответила она спокойно. – Дворовый, я просто кормлю.
– Вот и не кормите, миску уберите. Антисанитария!
Он не стал ждать ответа, развернулся и ушёл. Кроссовки шлёпали по мокрому асфальту, как маленькие аплодисменты самому себе.
Через три дня она вышла и не нашла миски. На асфальте остался тёмный круг, будто убрали цветочный горшок. Поставила новую, но к вечеру не стало и её.
А на двери подъезда кто-то повесил объявление: «Просьба не кормить бездомных животных во дворе. Жалоба подана в УК. Сосед из кв.14».
И ведь даже не потрудился скрыть авторство. Кому ещё это могло быть нужно?
На следующее утро Зинаида увидела, как он пнул Тишку у мусорного бака. Не сильно, скорее отшвырнул. Но кот улетел на метр, шарахнулся и пропал за гаражами. Она стояла у подъезда с пакетом корма, пальцы сжали его так, что гранулы хрустнули внутри.
Ничего не сказала. Досчитала про себя до пяти, развернулась и пошла домой. Тишка не пришёл ни вечером, ни на следующее утро.
В ящике комода лежали документы. Хоть это она сделала вовремя.
***
За две недели до пинка, когда Геннадий ещё только начал требовать убрать кота, Лариса из ветклиники на Первомайской посоветовала оформить Тишку официально. Худощавая, в очках на цепочке, с вечным запахом антисептика на руках.
– Зинаида Павловна, – сказала она, выслушав историю. – Оформляйте кота: чип, паспорт, стерилизация по муниципальной программе, для пенсионеров бесплатно.
– А смысл, если он дворовый?
– Смысл в том, что с документами кот легальный, и если кто-то снова напишет жалобу, вам есть что показать. А без документов вы крайняя.
Зинаида помолчала, покрутила в руках квитанцию.
– У Геннадия, кстати, своя кошка, – добавила она тихо, будто между прочим. – Мурка. Выпускает гулять каждый вечер, она у него по крышам гаражей скачет до утра.
Лариса сняла очки и протёрла стёкла, не торопясь.
– Стерилизованная?
– Нет, он говорит, это негуманно.
Та надела очки обратно и ничего не ответила. Уголок рта дёрнулся, будто она проглотила реплику, которую лучше не произносить вслух. В коридоре клиники скулила собака, и где-то гудела сушильная машина.
Через неделю после того разговора у Тишки появился ветеринарный паспорт, чип и аккуратный шов на животе. Документы легли в ящик комода, а потом начались пропавшие миски, объявление на двери, пинок. И кот пропал.
***
Три недели она выходила во двор каждое утро, ставила миску, ждала. Тишка не приходил. И что было делать?
Геннадий ходил по двору с видом человека, который навёл порядок во всём микрорайоне. С соседями здоровался громче обычного, а на мусорный бак повесил самодельную табличку «Чистый двор».
Она не спорила. Выходила, смотрела на пустое место у скамейки, возвращалась домой, и во рту было горько, как от недопитого чая.
Но кое-что она заметила. Мурка, трёхцветная кошка Геннадия, стала заметно толще. Сидела на подоконнике второго этажа, жмурилась на солнце, и живот у неё свисал, как перезревшая дыня. Это точно было не от корма. Зинаида достала телефон, набрала Ларису и выпалила сразу:
– Мурка, кажется, беременная.
– Ну вот, – ответила та после паузы. – Через четыре-пять недель ждите котят, штук пять-шесть, если не больше, и это только от одного помёта.
Положив трубку, она посмотрела в окно на подоконник соседа. Мурка вылизывала лапу с таким спокойствием, будто не она сейчас решала судьбу всего двора.
***
В первых числах апреля котята появились. Не пять и не шесть, а целых восемь!
Мурка оказалась щедрой. Котята были везде: на газоне, под машинами, в подвальной отдушине. Пищали, лезли под ноги и путались в сумках у пенсионерок.
Первая жалоба пришла от бабы Любы из шестой квартиры: котёнок забрался на балкон и опрокинул горшок с геранью. Вторую написал Сергей Николаевич из двенадцатой. Три котёнка, его машина, поцарапанный бампер. А третья пришла от молодой пары из семнадцатой. Четвёртая оказалась коллективной, подписали восемь квартир.
Геннадий молчал. Мурка по-прежнему сидела на подоконнике, сытая и довольная, а он перестал выходить курить к скамейке. Табличка «Чистый двор» провисела ещё неделю. Потом кто-то приписал маркером: «и чья это заслуга?».
Из окна кухни всё это было видно как на ладони. Она просто пила чай и смотрела, как Геннадий торопливо проскакивает мимо скамейки, не поднимая головы.
***
Участковый пришёл во вторник.
Она увидела его из кухни: молодой мужчина в форменной куртке, с блокнотом в руке и выражением лица человека, который мечтает о пенсии, хотя ему тридцать восемь. Олег Иванович, как потом выяснилось.
Сердце ёкнуло. Зинаида отставила чашку и подошла к окну ближе, потому что сейчас он позвонит, сейчас скажет про кормление, про жалобу, про антисанитарию.
Участковый поднялся на второй этаж и прошёл мимо. Остановился у четырнадцатой квартиры и позвонил.
Она прижалась ухом к двери. И сердце уже не ёкало, оно ждало.
– Геннадий Фёдорович? Участковый, Олег Иванович. Поступили жалобы на содержание домашнего животного, четыре обращения, одно коллективное. Ваша кошка?
За дверью было тихо секунд пять, а потом раздался голос Геннадия, уже не басовитый, а какой-то плоский:
– Какая кошка?!
– Трёхцветная, Мурка, со слов соседей. Нестерилизованная, свободный выгул, приплод во дворе, восемь котят, жалобы на ущерб имуществу и нарушение санитарных норм. Давайте разберёмся по порядку.
Она отошла от двери, налила себе чай и села за кухонный стол. Руки не дрожали.
***
Тишка вернулся через два дня. Просто сидел у скамейки утром, когда она вышла: рыжий, с надорванным ухом, чуть поправившийся. Кто-то его подкармливал, пока он бродяжничал.
Она поставила новую миску, голубую, без сколов. Насыпала корм и села рядом, как раньше.
Тишка ел, а она допивала чай и думала, что весна в этом году поздняя, но всё-таки пришла. В кармане фартука лежал ветеринарный паспорт, на всякий случай.
Через двор, опустив голову, прошёл Геннадий с переноской в руке. Мурка внутри орала так, будто её несли не в клинику, а на край света. Шёл в сторону Первомайской.
Зинаида не окликнула его. Почесала Тишку за надорванным ухом, и тот наконец замурлыкал, впервые на её памяти.
Утро было тихое. Всё было хорошо.
А вы подкармливаете бездомных кошек во дворе?