– Нин, а давай я к тебе перееду? Ну чего мы мотаемся туда-сюда. У тебя квартира, у меня вещей — рюкзак. Будем жить нормально.
Олег сидел на моём диване, в моей квартире, пил чай из моей кружки и говорил это с такой интонацией, будто предлагает мне подарок. Ямочки на щеках, глаза тёплые. Рука — на моём плече. Он всегда клал руку на плечо, когда хотел уговорить. Я только потом это заметила.
Мы встречались четыре месяца. С сентября. Познакомились на дне рождения общей знакомой, обменялись номерами, начали гулять, потом ужинать, потом он стал оставаться ночевать. Нормальная история. Мне сорок восемь, ему сорок пять, оба взрослые. Я шесть лет в разводе, квартира моя — однокомнатная, но своя, без ипотеки. Работаю экономистом в проектной компании.
Олег работал руководителем сервисного направления в какой-то айтишной конторе. Хвастался — не прямо, а как бы между делом — что получает сто тридцать тысяч. Машина у него была, но съёмную квартиру он не снимал. Жил с мамой. В сорок пять лет.
Когда я это узнала — ещё в октябре — он объяснил красиво. Мол, маме семьдесят два, одна, он за ней присматривает. Я поверила. У самой мама в другом городе, тема больная. Подумала — заботливый. Плюс ему в карму.
И вот январь, он сидит на моём диване и предлагает переехать.
– Давай, — сказала я. — Только давай сразу обговорим бытовые вещи.
– Конечно!
– Коммуналка пополам?
– Пополам, — кивнул он. — Справедливо.
– Продукты?
И тут он сказал то, от чего у меня впервые кольнуло внутри. Не больно — скорее, как предупреждение. Как звонок будильника, который ты выключаешь и забываешь.
– Слушай, давай продукты — каждый свои. Я за справедливость. Ты ешь одно, я другое. Зачем путать? Каждый покупает себе сам.
Я посмотрела на него. Ямочки на месте. Глаза честные. Рука на плече чуть сжалась — будто подбадривает.
– А за квартиру? — спросила я.
– За квартиру? — Он рассмеялся. — Нин, мы же пара. Не квартиранты. Ты же не будешь с меня аренду брать?
Он смеялся. Я — нет. Но кивнула.
И это была моя ошибка.
В феврале он перевёз вещи. Два пакета, рюкзак, ноутбук и подушку — свою, ортопедическую. Повесил в шкафу три рубашки. Поставил на полку в ванной бритву и гель для душа. И попросил выделить ему полку в холодильнике.
– Верхняя — моя, нижняя — твоя. Идёт? — сказал он.
– Идёт, — сказала я.
В подъезде на первом этаже висело объявление: «Сдаётся 1-комнатная квартира, 38 кв.м., 35 000 руб/мес.» Я проходила мимо каждый день. Каждый день видела эти цифры. И каждый день думала — ладно, мы же не квартиранты. Мы — пара.
Первая квитанция за февраль пришла в начале марта. Я открыла конверт и посмотрела на сумму. Горячая вода — плюс тысяча четыреста. Электричество — плюс тысяча сто. Холодная вода — плюс шестьсот. Мусор, домофон, антенна — ещё по мелочи.
Итого коммуналка выросла на четыре тысячи двести рублей. За один месяц. Один человек добавился — и четыре двести сверху.
Я положила квитанцию на стол. Вечером, когда Олег пришёл с работы, показала.
– Олег, вот квитанция. Коммуналка выросла. Два сто — твоя половина.
Он посмотрел. Кивнул.
– Окей, переведу.
Не перевёл. Ни на следующий день, ни через три, ни через неделю. Я напомнила.
– Ой, забыл. Сейчас.
Не перевёл.
Я оплатила сама. Всю сумму. Как всегда.
А через два дня я покупала бытовую химию. Средство для мытья посуды, стиральный порошок, губки, мусорные пакеты, туалетная бумага. Тысяча восемьсот рублей — обычный набор на месяц.
Олег пользовался всем. Моей стиральной машиной — стирал свои рубашки. Моим средством для посуды — мыл свои тарелки. Моей туалетной бумагой. Моим интернетом — за который платила я, девятьсот рублей в месяц.
Ни разу — за весь февраль — он не купил ни одного рулона бумаги. Ни одной губки. Ни одного мусорного пакета.
«Мы же пара. Не квартиранты».
Я потёрла переносицу. Привычка с детства — когда злюсь, тру переносицу, будто пытаюсь стереть раздражение.
– Олег, а за химию ты когда скинешь?
– За что?
– За бытовую химию. Порошок, средство для мытья, бумага. Мы же пополам.
Он поднял брови. Искренне — или умело изображая искренность.
– Нин, ну это же копейки. Ты что, считаешь?
Считаю. Я экономист. Я всю жизнь считаю.
– Тысяча восемьсот. Девятьсот — твоя половина.
– Ладно, скину.
Не скинул.
А потом я заглянула в его полку холодильника.
На верхней полке — «его» — лежали два стейка рибай в вакуумной упаковке. Сыр с голубой плесенью. Упаковка крафтового пива — четыре бутылки, по триста рублей каждая. Лосось слабосолёный. Оливки в банке.
На нижней полке — «моей» — гречка в контейнере, куриное филе, морковь, пакет молока и три яйца.
Он покупал себе стейки. А мне — на средство для мытья посуды — «это же копейки».
Я закрыла холодильник. Стояла и смотрела на белую дверцу, на магнитик из Калининграда, который я привезла два года назад. И считала.
Его продукты — примерно восемнадцать тысяч в месяц. Стейки, сыр, пиво, лосось. Мои — девять. Гречка, курица, овощи. Разница в два раза. При этом он живёт в моей квартире. Бесплатно. Коммуналку «забыл». Химию «скинет». Интернет — «копейки».
Справедливость. Он же за справедливость.
В марте я провела эксперимент. Перестала покупать бытовую химию и туалетную бумагу. Просто — не купила. Решила посмотреть, заметит ли он. Купит ли сам.
Бумага кончилась через четыре дня. Я положила свой рулон в шкафчик в спальне — для себя. В ванной — ничего.
Олег ничего не сказал. Я ждала день, два, три. На четвёртый увидела — он принёс один рулон. Один. Самый дешёвый. Положил в ванной.
Средство для посуды кончилось через неделю. Он мыл тарелку водой без средства. Потом — горячей водой с содой. На моей кухне, моей содой.
Губка превратилась в тряпку. Он ей пользовался.
Я молчала. Наблюдала. Записывала в заметки на телефоне — не для скандала, а для себя. Чтобы не думать, что придумываю.
«12 марта. Бумага кончилась. Олег не купил. 16 марта — принёс 1 рулон. 19 марта — средство для посуды кончилось. Не купил. 24 марта — губка развалилась. Не купил».
Он жил в моей квартире два месяца и не потратил на общий быт ни рубля. Ноль. За коммуналку — не перевёл. За химию — не скинулся. За интернет — не предложил.
Зато на свою полку в холодильнике покупал исправно. Стейки — каждую пятницу. Пиво — каждую субботу. Сыр — когда захочется.
Подруга Света спросила меня в обеденный перерыв на работе:
– Ну как вы? Живёте?
– Живём. Раздельно.
– В смысле?
– Продукты раздельные. Расходы — мои. Квартира — моя. Он в ней — бесплатно.
Света поставила чашку кофе на стол. Щёлкнула ногтем по керамике.
– Нин, это не «пара». Это квартирант. Причём без оплаты.
Я потёрла переносицу. Света была права. Но я ещё цеплялась за то, что «мы же вместе». Что «он хороший». Что «может, наладится».
А в пятницу он привёл друга.
Олег позвонил в шесть вечера. «Нин, Серёга заедет, посидим часок. Не готовь ничего, мы пивка возьмём».
Они пришли в семь. Серёга — плотный мужик, весёлый, рукопожатие как тиски. Сели на моей кухне. На моих стульях. Пиво — своё, из «его» полки. Но тарелку для нарезки — мою. Нож — мой. Доску — мою. Салфетки — мои. Свет в кухне — мой.
Серёга оглядел квартиру. Окно на парк, потолки высокие, ремонт свежий — я делала в двадцать третьем, сама выбирала каждую плитку.
– Хорошая хата, — сказал он. — Олежа, повезло вам.
И Олег — мой Олег, который за два месяца не заплатил ни за коммуналку, ни за бумагу, ни за губку — кивнул и сказал:
– Да, повезло нам.
Нам. Повезло — нам.
Я стояла в дверном проёме и слышала эти слова. «Нам». Будто эта квартира — общая. Будто он тоже платил ипотеку. Будто он тоже выбирал эту плитку, таскал мешки со штукатуркой, три ночи не спал, когда заливали полы.
Повезло нам.
Я почувствовала, как пальцы сжались. Костяшки побелели. Ногти впились в ладонь — короткие, без лака, но острые.
Я вернулась в комнату. Открыла ноутбук. Зашла на сайт объявлений. Набрала адрес нашего дома. Однокомнатная, 38 квадратов, такой же этаж — тридцать пять тысяч в месяц. Вот оно — объявление, такое же, как в подъезде.
Я распечатала. Принтер зажужжал, выплюнул листок. Потом открыла заметки в телефоне и выписала на бумагу вторую колонку:
«Коммуналка (доля Олега) — 4 200 руб × 2 мес = 8 400.
Бытовая химия (доля) — 900 × 2 = 1 800.
Интернет (доля) — 450 × 2 = 900.
Итого долг: 11 100 руб.
Аренда (рыночная): 35 000/мес».
Я взяла оба листка и вышла на кухню.
Олег и Серёга пили пиво. На столе — нарезка, крошки, мокрые следы от бутылок на моей скатерти.
– Олег, – сказала я.
Он повернулся. Ямочки на щеках — он только что смеялся над чем-то.
– М?
Я положила перед ним оба листка.
– Ты предложил жить раздельно. Продукты — раздельные. Расходы — каждый свои. Ты же за справедливость. Вот справедливость.
Он посмотрел на бумагу. Улыбка сползла. Медленно, как мороженое с палочки.
– Это что?
– Стоимость аренды однокомнатной квартиры в нашем доме — тридцать пять тысяч. Ты живёшь здесь два месяца бесплатно. Плюс коммуналка, которую ты «забыл», — восемь тысяч четыреста. Химия, интернет — ещё две семьсот. Итого ты мне должен восемьдесят одну тысячу сто рублей.
Серёга замер с бутылкой у рта. Глаза круглые.
Олег медленно откинулся на стуле. Посмотрел на меня. Потом на Серёгу. Потом снова на меня.
– Нина, ты серьёзно?
– Абсолютно. Ты сам определил формат — раздельно. Я согласилась. Но раздельно — это значит всё раздельно. И проживание тоже.
– Мы — пара!
– Пара — это когда вместе. Продукты вместе, расходы вместе, жизнь вместе. А когда один покупает стейки за восемнадцать тысяч в месяц, а другой — губку за сорок рублей, и при этом первый живёт у второго бесплатно — это не пара. Это квартирант. Без договора.
Серёга тихо поставил бутылку на стол. Встал.
– Олег, я, наверное, пойду.
– Сиди, — буркнул Олег.
– Не, правда, мне пора. — Серёга протиснулся мимо меня в коридор, не поднимая глаз. — Нина, спасибо за гостеприимство. Извините.
Дверь закрылась.
Олег сидел на кухне. Я — стояла. Бумаги лежали между нами.
– Ты специально при Серёге, — сказал он.
– А ты при Серёге сказал «повезло нам». Будто это твоя квартира. Будто ты тут хозяин.
– Я не это имел в виду!
– А что? Что ты имел в виду, когда два месяца не платил за свет? Когда не купил ни одного рулона бумаги? Когда предложил мне раздельные продукты, а сам ешь мою соду, моешь тарелки моим средством, стираешь в моей машинке — и за всё это ноль?
Он встал. Стул скрипнул по полу.
– Нина. Я не квартирант. Я твой мужчина.
– Мой мужчина. Который за два месяца совместной жизни вложил в неё ноль рублей. При зарплате в сто тридцать тысяч.
Он открыл рот. Закрыл. Потёр лицо ладонями. Посмотрел на бумаги. Потом на меня.
– Ты ненормальная, – сказал он тихо.
Развернулся и ушёл в комнату.
Я осталась на кухне. Убрала бутылки — его. Вытерла стол — мой. Вымыла тарелку — мою — остатками средства, которое тоже было моим.
Потом села на стул и выдохнула. Долго, до дна. Руки не дрожали. Сердце билось ровно. Было ощущение, что я сняла рюкзак, который таскала два месяца, а казалось — год.
На кухне было тихо. Только холодильник гудел. И на его верхней полке стоял стейк рибай в вакуумной упаковке. Восемьсот рублей. За одну порцию. Для него.
На следующий день, когда я вернулась с работы, в квартире было пусто. Рубашки из шкафа исчезли. Бритва из ванной — тоже. Ортопедическая подушка, ноутбук, рюкзак — всё забрал. На кухонном столе лежал ключ. Мой, запасной, который я ему дала в феврале.
Ни записки, ни слова. Просто ключ.
Вечером пришло сообщение: «Ты всё испортила. Я думал, у нас серьёзно. А ты считаешь каждую копейку. Удачи».
Я прочитала. Поставила телефон на тумбочку. Не ответила.
Прошла на кухню. Открыла холодильник. Верхняя полка — пустая. Он забрал и стейк, и сыр, и пиво. Даже оливки.
На нижней — мои: гречка, курица, морковь.
Я закрыла холодильник. Почему-то улыбнулась.
Прошла неделя. Олег не звонил. Я не звонила тоже. Света на работе сказала: «Правильно. Нечего на шее сидеть». Мама моя, когда я рассказала по телефону, помолчала и сказала: «Грубовато, Нин. Может, надо было по-другому. Без счёта этого».
Может, и надо было. Может, надо было просто сказать — Олег, так не пойдёт, давай делить по-честному. Без бумажки, без цифр, без Серёги за столом.
Но я говорила. В феврале — про коммуналку. В марте — про химию. Каждый раз он кивал, обещал и не делал. А я снова платила.
Олег вернулся к маме. Я это знаю — общая знакомая рассказала. Сорок пять лет. Рюкзак, два пакета. Мама накормит. Мама постирает. Мама не выставит счёт.
Квартира стала тише. Коммуналка за апрель — на четыре двести меньше. Губка — новая, я купила себе сама. Бумага — рулон стоит на месте уже пять дней, никто не расходует в два раза быстрее.
И холодильник. Обе полки — мои. Гречка, курица, молоко. Никаких стейков. Но и никакого ощущения, что меня используют.
Мелочная я? Или правильно сделала? А вы бы стали требовать аренду с мужчины, который живёт в вашей квартире, ест свои стейки и не платит даже за туалетную бумагу?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.