— Он не вернется, очнись, — сказала Светка, с треском отрывая кусок скотча зубами. — Ты третий месяц платишь за воздух.
Я стояла посреди гостиной с пустой коробкой в руках и смотрела на лыжные ботинки сорок третьего размера, которые сиротливо жались в углу у балкона. Светка была права. Права, жестко и безапелляционно, как и всегда. Но признать это вслух означало расписаться в собственной глупости, а этого мне хотелось меньше всего.
— Он просто задерживается на объекте, — пробормотала я, укладывая в коробку свои книги. — Там связи почти нет.
— Лен, — Света выпрямилась, уперла руки в бока. На футболке у нее было грязное пятно от пыли. — Связи нет, а сторис в запрещенной соцсети есть? Я тебе вчера показывала. Он в баре сидит, коктейль тянет. А ты тут последние трусы продаешь, чтобы аренду закрыть.
Сорок пять тысяч рублей. Плюс счетчики. Плюс интернет, который я не отключала, потому что «вдруг ему по работе надо будет, когда приедет». Моя зарплата администратора в салоне красоты — шестьдесят. Математика не сходилась уже второй месяц. Я влезла в кредитку, чтобы перекрыть прошлый платеж хозяйке, но сегодня срок подошел снова. И денег не было.
— Давай быстрее, машина через час, — скомандовала подруга. — Что с этим хламом делаем?
Она кивнула на угол, где была свалена «империя» Игоря: те самые ботинки, огромный изогнутый монитор (купленный, кстати, с моей премии), коробка с какими-то проводами, зимняя резина на балконе и коллекция пивных кружек.
— Я не могу это выбросить. Это чужие вещи.
— Ну так позвони ему. Пусть заберет. Или оплатит перевозку и хранение.
Я села на диван, который мы так и не успели поменять на новый, хотя планировали. Достала телефон. Гудки шли длинные, тягучие, каждый как удар по нервам.
— Алло? — голос Игоря был бодрым, фоном играла какая-то танцевальная музыка.
— Игорь, привет. Это я.
— Ленуся! Привет, родная. Слушай, неудобно говорить, тут встреча с заказчиками, шум-гам, сама понимаешь. Что-то срочное?
«Встреча» явно проходила где-то в караоке.
— Игорь, я съезжаю с квартиры. Сегодня.
— В смысле? — музыка на том конце как будто стала тише, видимо, он вышел в коридор. — Зачем? Мы же договаривались: я вернусь, всё наладим.
— Платить нечем, Игорь. Хозяйка ждет деньги до вечера, а у меня на карте три тысячи. Ты обещал перевести свою часть еще две недели назад.
— Ну, блин, Лен. У меня тут с картами затык, бухгалтерия тупит. Я ж тебе объяснял. Потерпи пару дней. Займи у кого-нибудь. У Светки займи, она же богатая.
Меня обожгло стыдом. Света, которая сейчас потела, таская мои коробки, и так оплатила грузовое такси, потому что у меня не хватало.
— Я не буду занимать. Я переезжаю в студию на окраину, в Купчино. Вопрос в другом: что делать с твоими вещами?
— С какими вещами?
— С резиной, монитором, лыжами. У меня в новой студии восемнадцать квадратных метров. Там даже шкафа нормального нет, только рейл для одежды. Мне это всё ставить некуда.
В трубке повисла пауза. Тяжелая, недовольная.
— Лен, ну ты чего начинаешь? Ну сложи куда-нибудь на балкон. Или к родителям отвези. Мне эти колеса нужны будут, они денег стоят. Монитор вообще профессиональный. Не чуди. Я приеду через месяц-другой, заберу.
«Через месяц-другой».
Я посмотрела на Свету. Она уже упаковала мою мультиварку и теперь с сомнением вертела в руках игровую клавиатуру Игоря, протирая её влажной салфеткой.
— Игорь, — сказала я очень тихо. — Перевозка стоит пять тысяч. Хранение на складе — еще три тысячи в месяц. Если ты сейчас скинешь мне деньги, я отвезу твои вещи на склад. Если нет — я оставляю их здесь. Хозяйка сказала, что вычтет клининг и вывоз мусора из залога, которого и так не хватит покрыть долг за коммуналку.
— Ты совсем, что ли? — голос мужа (гражданского, как я любила уточнять, хотя сейчас это слово казалось смешным) стал визгливым. — Это моя собственность! Ты не имеешь права! Я на этот монитор полгода копил!
— Ты его купил с моей премии, Игорь.
— Какая разница! Мы же семья! Ты сейчас ведешь себя как... как крыса. Трудно мужика поддержать в сложный период?
Света подошла ко мне, выхватила телефон и нажала «Громкая связь».
— Слышь, мужик, — гаркнула она в динамик. — Поддержка закончилась ровно в тот момент, когда Лена пошла просить аванс, чтобы тебе на билет скинуть. Колеса твои, говоришь, нужны? Приезжай и забирай. Адрес знаешь. Ключи будут у консьержки до шести вечера.
— Да пошли вы... — прошипел Игорь и отключился.
Света вернула мне телефон.
— Ну вот и поговорили. Грузчики через двадцать минут.
Я сидела и смотрела на погасший экран. Внутри было пусто. Не больно, не обидно, а именно пусто, как в квартире, из которой вывезли мебель. Три года жизни. Планы на ипотеку. «Давай заведем собаку». Совместные поездки в "Ашан" по выходным. Всё это сейчас уместилось в четыре коробки и кучу хлама, который мне запретили выбрасывать, но отказались забирать.
— Лен, — Света села рядом, обняла меня за плечи. От нее пахло потом и пылью. — Монитор мы заберем.
— Зачем? — тупо спросила я. — У меня ставить некуда.
— Продадим. Прямо сегодня выставим на Авито. Он тысяч тридцать стоит, если не тупить. Как раз отдашь мне за машину, а остальное — на первый месяц жизни. И резину заберем.
— Это воровство, — слабо возразила я.
— Это компенсация морального ущерба и погашение долга за аренду, — отрезала подруга. — Он жил здесь два месяца, не платя ни копейки? Жил. Ел твои продукты? Ел. Считай, что он расплатился имуществом. Вставай, хватит сопли жевать.
Мы грузились суетливо. Грузчики, два хмурых парня, матерились, пытаясь впихнуть зимнюю резину в лифт вместе с диваном, который я все-таки решила забрать (он был мой, еще бабушкин, перетянутый).
Когда комната опустела, я вернулась проверить, не забыла ли чего. На полу валялся чек из строительного — мы покупали краску, хотели обновить стены на кухне. Я подняла его, скомкала.
В углу остались только его пивные кружки и коробка со старой одеждой, которую Света отказалась грузить. «Пусть хозяйка выбросит, или он сам приедет, раз такой гордый».
Мы сдали ключи консьержке. Я написала хозяйке сообщение: «Ключи внизу. Залог в счет коммуналки и уборки оставьте себе. Извините, что так вышло».
Дорога до Купчино заняла полтора часа. Мы стояли в пробках, слушали радио, и Света рассказывала про своего нового начальника-самодура, стараясь меня отвлечь. Я кивала, но мысли крутились вокруг цифр. 18 тысяч за студию. Еда — тысяч десять, если скромно. Проезд. Нужно дотянуть до зарплаты. Если продать монитор...
Новая квартира встретила нас запахом дешевого ламината и чужой жареной картошки из вентиляции. Квартира была крошечной. Диван занял половину пространства. Коробки мы составили пирамидой у входа.
— Ну, с новосельем, — выдохнула Света, плюхаясь на единственный стул. — Есть что пожрать?
— Доширак в пакете. И вино, — вспомнила я. Бутылка красного переехала со мной, мы ее покупали на годовщину, но так и не открыли — Игорь тогда уехал к друзьям.
Мы заварили лапшу, разлили красненького по разным кружкам. С котиком одна была моя, другая — простая белая кружка, найденная тут в шкафу.
Телефон пиликнул. Сообщение от Игоря.
«Ты точно свалила? Я маму попросил заехать, она звонит, говорит — дверь никто не открывает».
Я представила его маму, Галину Петровну, которая стоит у закрытой двери той квартиры на Проспекте Мира. Она наверняка приехала с инспекцией, а не за вещами.
Следом прилетело еще сообщение:
«Верни монитор, воровка. Иначе в полицию пойду».
Света заглянула мне через плечо, прочитала, хмыкнула.
— Напиши ему, что заявление в полицию подается по месту жительства. Пусть приезжает, адрес диктовать не будем.
Я отложила телефон экраном вниз.
— Не буду я ничего писать.
— И правильно. В блок его.
— В блок пока нельзя, — я отпила вина. Оно было теплым и кислым. — Надо сначала монитор продать. Если он увидит объявление, будет жаловаться в поддержку.
— Умная стала, — одобрительно кивнула подруга. — Завтра с моего профиля выложим.
Я посмотрела вокруг. Тесно. Окно выходит на пустырь и стройку. Стены тонкие — слышно, как сосед сверху кашляет. Но в этой тесноте вдруг обнаружилось что-то важное. Здесь не было ожидания.
Здесь не надо было прислушиваться к шагам в коридоре, гадая, в каком настроении он придет и придет ли вообще. Не надо было кроить бюджет, пытаясь выгадать на пиво для него, потому что «я устал, имею право расслабиться». Не надо было врать хозяйке, что «муж завтра зарплату получит».
Я встала, подошла к огромному монитору, который занимал полстола. Он был черный, глянцевый, хищный. Чужеродный здесь.
— Свет, — сказала я. — Давай сфотографируем его сейчас. Чего тянуть?
— Во, деловой разговор! — Света достала телефон. — Протри тряпочкой, чтоб блестел. Поставим тридцать пять, за тридцать уйдет к вечеру. Геймеры — народ быстрый.
Мы провозились с фотографиями минут десять. Потом я заварила еще чаю. Света уехала через час, взяв с меня слово, что я не буду реветь и звонить «этому клоуну».
Я закрыла за ней дверь. Щелкнул замок. Один оборот, второй.
Тишина.
Я разобрала постель. Легла, укрывшись одеялом с головой, как в детстве. Думала, что буду плакать, жалеть себя, вспоминать, как мы клеили обои в той квартире или как гуляли по набережной. Но слез не было.
Была только гудящая усталость в ногах и странное, забытое чувство. Я знала, что завтра проснусь, сварю кофе в турке (кофемашину пришлось оставить, она была встроенная), поеду на работу. И никто не позвонит мне в обед с просьбой скинуть «тысячу на бензин».
Я достала телефон, открыла контакт «Игорь ❤️». Стерла сердечко. Подумала и переименовала в «Игорь Долг». Потом зашла в настройки и нажала «Заблокировать».
Уведомление от Авито звякнуло в тишине: «Вашим объявлением заинтересовались».
— Продано, — сказала я вслух пустой комнате. И впервые за три месяца уснула без слёз.