Он писал портреты по описаниям снов. Однажды к нему пришла женщина, которая видела во сне его самого.
В моём городе жил художник. Не тот, что пишет с натуры или выдумывает пейзажи из головы. Он писал сны.
Люди приходили к нему, рассказывали, что видели ночью, а он брал кисть, закрывал глаза и переносил на холст то, что они не могли удержать в памяти.
— Как ты это делаешь? — спросил я его однажды.
— Не знаю, — ответил он. — Просто вижу. Когда они рассказывают, я вижу.
Его звали Мартин. Он был молод, худ, вечно в краске, с тёмными кругами под глазами — слишком много ночей он проводил за работой, чтобы выспаться.
Но сны получались прекрасными.
Часть первая. Талант
Мартин не считал себя художником. Он говорил: "Я просто переводчик. Сны говорят на языке, который никто не понимает. Я перевожу на тот, который видят все".
К нему выстраивались очереди. Купцы хотели увидеть во сне золото, влюблённые — лица суженых, старики — ушедшую молодость. Мартин писал всё. Быстро, точно, будто сам там был.
Он никогда не ошибался.
— Откуда ты знаешь, что я видел именно это? — спросила его однажды женщина, получившая портрет умершего мужа.
— Потому что он всё ещё любит тебя, — ответил Мартин. — И во сне он пришёл к тебе таким, каким ты его помнишь.
Женщина заплакала. А Мартин устало улыбнулся и взял следующий заказ.
Я часто сидел в его мастерской, смотрел, как рождаются картины, и думал: а видит ли он свои собственные сны? Или тратит весь свой дар на чужие?
— Ты никогда не рисуешь для себя, — сказал я однажды.
— Некогда, — ответил он.
— Или боишься?
Он промолчал. А я понял: боится.
Часть вторая. Женщина
Она появилась в мастерской под вечер, когда Мартин уже собрался закрываться. Невысокая, в простом платье, с глазами цвета вечернего неба.
— Вы принимаете? — спросила она тихо.
— Принимаю. Что вы видели?
— Сон. Один и тот же. Уже много ночей.
— Рассказывайте.
Она села на стул, сложила руки на коленях и начала:
— Мне снится комната. Большая, светлая, с окнами на море. На стенах — картины. Много картин. Все разные, но я знаю, что их нарисовал один человек. Я хожу между ними и чувствую: я здесь была. Я здесь жила. Но не помню когда.
— Что дальше?
— Дальше я выхожу на балкон. Там стоит мужчина. Он рисует. Я не вижу его лица, но знаю: он ждал меня. Он всегда меня ждёт. Я подхожу, кладу руку ему на плечо, он оборачивается...
— И?
— И я просыпаюсь. Каждый раз в этот момент. Я не могу увидеть его лицо.
Мартин закрыл глаза. Я видел, как дрожат его веки, как напряглись пальцы, сжимающие кисть.
— Что с вами? — спросила женщина.
— Ничего, — он открыл глаза. — Я начну. Приходите завтра.
Она ушла. А Мартин сел в кресло и долго молчал.
— Ты знаешь её? — спросил я.
— Я вижу её каждую ночь, — ответил он. — В своих снах. Она стоит на балконе, кладёт руку мне на плечо, а я не могу обернуться. Потому что знаю: если обернусь — она исчезнет.
— Она ждёт тебя. Во сне и наяву.
— Она не знает, что это я. Она не видит моего лица.
— Так покажи.
Он покачал головой и взялся за кисть.
Часть третья. Портрет
Он писал всю ночь. Я сидел в углу, смотрел, как рождается картина, и понимал: это не просто сон. Это воспоминание. Или предчувствие. Или то, что происходит сейчас, но в другом измерении.
На холсте была комната. Большая, светлая, с окнами на море. На стенах — картины. Много картин. И на балконе — он. Мартин. С кистью в руке, обернувшийся к зрителю. С лицом, полным любви и тоски.
На рассвете он отложил кисть.
— Готово, — сказал он.
Я подошёл посмотреть. Картина дышала. Казалось, что сейчас ветер шевельнёт занавески, а волны зашумят за окном.
— Ты нарисовал себя, — сказал я. — Ты показал ей своё лицо.
— Да.
— Что теперь?
— Теперь она увидит. Во сне. Или наяву. Увидит и узнает.
Он улыбнулся, но в улыбке была грусть.
— Ты не рад?
— Рад. Но я знаю: когда она узнает, сны прекратятся. Больше мы не встретимся там, на балконе. Реальность заменит сон.
— Это плохо?
— Не знаю. Может, наоборот — хорошо. Может, нам пора встретиться здесь, наяву.
Часть четвёртая. Узнавание
Женщина пришла на следующий день. Мартин стоял у окна, спиной к ней, делая вид, что смотрит на улицу.
— Ваш портрет готов, — сказал я. — Он там, на мольберте.
Она подошла. Посмотрела. И замерла.
— Это он, — прошептала она. — Мужчина с балкона. Я видела его лицо сегодня ночью. Он обернулся. И улыбнулся.
— Кто он? — спросил я.
— Не знаю. Но мне кажется, я должна его знать. Я должна...
Она обернулась и увидела Мартина. Того, что стоял у окна. Того, чьё лицо только что узнала на картине.
— Это вы, — сказала она. — Вы тот человек. Из сна.
Мартин обернулся. Они смотрели друг на друга долго, как смотрят люди, которые встретились не в первый раз, но первый раз — с открытыми глазами.
— Здравствуйте, — сказал он. — Я ждал вас.
— Я знаю, — ответила она. — Я тоже ждала. Просто не знала, кого.
Часть пятая. Эпилог
Они поженились через месяц. Я был на свадьбе. Она была красивой — неброской, тихой, но такой настоящей, что все гости улыбались.
Мартин перестал рисовать чужие сны. Теперь он рисовал только её. И себя. Их комнату с окнами на море. Их балкон, на котором они стояли вдвоём.
— Ты не жалеешь? — спросил я его, когда пришёл в гости.
— О чём?
— Что сны закончились.
Он посмотрел на жену, которая спала в кресле, укрытая пледом.
— Они не закончились, — сказал он. — Они стали явью. А явь лучше любого сна.
— Даже если она не такая яркая?
— Она яркая. Просто иначе. Во сне всё острое, быстрое, неудержимое. А наяву — глубокое, долгое, настоящее. Я не хочу обратно в сны.
Он подошёл к мольберту, где стоял новый холст, и начал писать. Я заглянул через плечо.
Это была она. Спящая в кресле, с пледом на коленях, с лёгкой улыбкой на губах. И свет, падающий из окна, делал её лицо таким же, как в том, первом сне, который он нарисовал для неё.
— Красиво, — сказал я.
— Это она, — ответил он. — Самая красивая из моих картин.
Мораль
Я часто вспоминаю эту историю, когда думаю о снах и о яви. Может, сны — это не просто фантазии. Может, это черновики нашей жизни. Места, где мы встречаем тех, кого должны встретить наяву. Где репетируем слова, которые скажем потом. Где учимся любить, чтобы не ошибиться в реальности.
А художники, которые рисуют сны, — они просто переводчики. Они показывают нам то, что мы уже знаем, но боимся признать.
Ваш Луциан. Хранитель истории о художнике, который нашёл любовь во сне и перенёс её в явь.