Она позвонила в среду, в обед.
– Доченька, привет. Как ты?
– Нормально, мам. Работаю.
– А я пирожков напекла. С капустой. Как ты любишь.
– Мам, я на диете. И вообще мне некогда.
– Ну хоть один? Я передам с Наташей, она мимо будет ехать.
– Мам, ну сказала же – не надо. Брось в морозилку, я потом как-нибудь заеду.
Пауза.
– Хорошо, доченька. Как скажешь. Ты это... береги себя.
– Ага. Ладно, все, мам, у меня совещание.
Она нажала отбой и уставилась в монитор.
Через час про звонок она забыла.
***
Вечером позвонила Наташка.
– Ты где? – спросила подруга каким-то странным голосом.
– Дома. А что?
– Ты что, не знаешь?
– А что я должна знать?
Наташка молчала так долго, что Катя успела испугаться, облегченно выдохнуть и снова испугаться.
– Кать, твоя мама в больнице.
– Что?!
– Сегодня утром «скорая» забрала. Инсульт. Я думала, ты в курсе…
Катя бросила трубку и стала хватать вещи. Куртку мимо рукава, ключи со стола, сумку с пола. Руки тряслись, пальцы не слушались.
В такси набирала мамин номер снова и снова…
«Абонент временно недоступен» …
– Быстрее, пожалуйста, – просила она водителя. – Быстрее.
Таксист молча жал на газ.
***
В реанимацию ее не пустили.
– Состояние тяжелое, – сказала врач. – Ждите.
Она ждала. Сначала стоя, потом на корточках, потом сидя на холодном полу, прижавшись спиной к стене.
В голове было пусто. Только одна мысль билась, как муха о стекло: «Я же ей не перезвонила. Я же ей даже не перезвонила».
В два часа ночи вышел врач.
– Женщина, идите домой. Сегодня уже ничего не изменится. Приходите утром.
– Я не уйду.
– Как знаете.
Она осталась.
***
Мама умерла в шесть утра.
Так и не придя в себя.
Катя стояла в коридоре и смотрела, как мимо провозят каталку, накрытую простыней...
Ноги не двигались. Губы не слушались.
Она хотела сказать: «Подождите», но выдавить из себя хоть какой-то звук не смогла.
Катя просто стояла и смотрела, как мама уезжает по длинному больничному коридору. Навсегда.
***
Поминки были в маленьком кафе.
Тетя Нина, мамина сестра, суетилась с тарелками, подкладывала всем салаты и причитала:
– Светочка, царствие ей небесное, такая хорошая была, такая добрая...
Катя сидела в углу и смотрела в одну точку.
Подходили какие-то люди, что-то говорили, обнимали, она кивала, но не слышала.
– Держись, Катюш.
– Соболезную.
– Светлая память.
Слова пролетали мимо, не задевая.
Потом все стали расходиться. Тетя Нина собирала со столов, Катя помогала, механически складывая тарелки одна на другую.
– Кать, – тетя Нина остановилась и посмотрела на племянницу. – Ты к маме домой ездила?
– Нет.
– Надо бы разобрать вещи. Я помогу, если хочешь.
– Потом.
– Не затягивай. Там холодильник, продукты... пропадет же все.
Катя кивнула.
***
Она пришла через неделю.
Ключ повернулся с трудом, будто замок заржавел, хотя мама смазывала его каждую осень.
В прихожей пахло мамой. Тем самым запахом – ванилью, старыми обоями, чистым бельем. Катя стояла на пороге и не могла сделать шаг внутрь.
– Заходи, – сказала она себе вслух. – Надо.
Она прошла на кухню.
На столе стояла тарелка с пирожками. Теми самыми, с капустой. Накрытые полотенчиком, чтобы не черствели. Рядом – записка, маминым круглым почерком:
«Катенька, съешь хоть один. Я знаю, ты на диете, но я же разрешаю».
Катя взяла пирожок. Он был твердый, черствый, недельной давности.
Она откусила…
И заплакала.
Впервые за эту неделю. Громко, навзрыд, не сдерживаясь.
Потому что пирожок был не просто пирожком.
Это было мамино: «Я тебя люблю».
Это было мамино: «Прости, что я тебя достаю».
Это было мамино: «Ты моя доченька, и я всегда буду рядом».
Катя сидела на маминой кухне, ела черствый пирожок и плакала.
Мамины часы на стене тикали как обычно.
Время шло.
А Катя все сидела…
***
Она переехала в мамину квартиру через месяц.
Не смогла там все бросить. Вещи разбирала долго, по одной. Каждую чашку, каждую ложку, каждую фотографию.
В мамином шкафу, в коробке с нижним бельем, она нашла конверт.
На нем было написано: «Кате».
Внутри – три листа, исписанные мелким почерком.
Доченька, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Не плачь, я долго жила, я нажилась.
Я тут подумала и решила написать тебе все, что не успела сказать.
Ты у меня самая лучшая. Самая красивая, самая умная, самая добрая. Только ты почему-то этого не знаешь. Ты всегда сомневаешься в себе, всегда себя ругаешь, всегда думаешь, что недостаточно хороша.
А я знаю. Я твоя мама. Я видела, как ты в школе отличницей была. Как ты в институт поступила сама. Как ты на работе пашешь с утра до ночи. Как ты заботишься о подругах, как ты помогаешь чужим людям.
Я горжусь тобой.
Знаешь, я всегда хотела тебе сказать, что ты – мое главное достижение. Не квартира, не дача, не работа. Ты.
И прости меня, если я тебя доставала. Если слишком часто звонила. Если лезла с советами. Я просто очень тебя люблю. И боялась, что ты забудешь про меня. Что я стану тебе не нужна.
А ты мне нужна всегда. Даже если мы не виделись неделями.
И еще. Тот пирожок, который я оставила на столе – я специально их напекла в тот день. Потому что чувствовала: так надо. Ты не смогла приехать, ну и ладно. Я не обиделась.
Ты только живи хорошо. И не убивайся по мне. Я всегда с тобой. В этом доме, в этих стенах, в этих пирожках.
Целую тебя.
Мама.
Катя дочитала, сложила листы обратно в конверт и прижала к груди.
За окном светало.
Часы тикали.
А мама была рядом. Потому что мама – рядом всегда.
Просто мы это понимаем слишком поздно.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал