Когда слепой мастер Митио Мияги (宮城 道雄, 1894–1956) в 1929 году представил своё новое произведение и японское музыкальное сообщество буквально раскололось. Консерваторы вознегодовали. Как говорит одна моя знакомая — «аж шерсть дыбом!».
Мияги посмел смешать строгие каноны японской классики с западными интервалами и аккордами. Для них это было «грязным шумом» и выглядело так, будто в древний храм притащили граммофон и начали крутить джаз.
Так появилась «Весеннее море» (Haru no Umi / 春の海) — пьеса для кото и флейты сякухати. Это не просто «музыка для медитации», под которую приятно пить чай, а попытка человека, потерявшего зрение в детстве, воссоздать мир через звуки. Кото здесь передает мягкий плеск воды, а флейта — крики чаек и тот самый колючий, но уже теплеющий весенний ветер.
Как-то, будучи на гастролях в 1932 году в Японии, французская скрипачка Рене Шемэ услышала эту мелодия и была очарована. Она тут же переложила партию флейты для скрипки.
И уже в дуэте с самим Мияги они записали версию, которая прославилась на весь мир. Оказалось, что японское море и европейская скрипка понимают друг друга без переводчика.
А вот это поворот! Если француженка заменила сякухати на скрипку, то здесь музыканты заменили кото на… арфу.
Звук становится мягче, объёмнее, почти как в импрессионизме Дебюсси. Кажется, что скрипка и арфа окончательно стерли границы между Востоком и Западом в этой пьесе.
Как вам такое прочтение? Что ближе: аутентичный "щипок" японской цитры или обволакивающие переливы арфы?