оглавление канала, часть 1-я
Я остановила уазик почти у самых дверей и, нарочно громко хлопнув дверью, вошла внутрь. Меня сразу же окутало облако жаркого хмельного пара, от одного запаха которого можно было захлебнуться слюной. Я сглотнула, вспомнив некстати, что позавтракать сегодня не успела. Тётя Зина, разрумянившаяся у печи, больше похожая на кузнеца, чем на пекаря, вытаскивала уже второй огромный противень с румяными пышными буханками хлеба. Не обращая на меня внимания, поставила его на стол, покрытый алюминиевым листом, быстро сбрызнула готовый хлеб водой из старого ковшика и накрыла чистым льняным полотенцем. Только тогда она, утерев разгорячённое лицо краем фартука, обернулась ко мне.
— Здорово, Матвеевна! — зычно гаркнула она, точно и впрямь служила в гренадёрском полку.
После такого приветствия меня так и потянуло вытянуться в струнку и рявкнуть ей в ответ: «Здравия желаю, ваше скаб-ро-ди-е!» Но я просто, пряча улыбку, поздоровалась, как обычно:
— Здорово, тёть Зина!
Она, поставив руки на поясницу, чуть перегнулась назад, пытаясь расправить согнутую спину. Услышав тихое «крак», с облегчением выдохнула и спросила:
— За хлебом?
Я молча кивнула и достала пару пустых мешков, которые по неведомой мне самой причине прятала за спиной. Женщина опять кивнула и указала мне на длинную широкую лавку, стоявшую у стены:
— Тот бери. Он самый первый, остыл уже маленько. — И спросила без особого любопытства, будто просто для того, чтобы поддержать разговор: — В этот раз на дальнюю делянку поедут, что за согрой?
Я опять кивнула головой, а она продолжила:
— Значит, бери с запасом. Раньше конца следующей недели не вернутся.
И в этом я с ней была полностью согласна.
Аккуратно укладывая тёплые буханки в мешок, я спросила, тоже стараясь делать это без особого любопытства:
— Тёть Зин, а что это у тебя за помощничек такой объявился? Вроде не из наших… — И я глянула на женщину из-под руки, стараясь уловить выражение её лица.
В свете двух керосиновых ламп, висевших под самым потолком, сделать это было весьма затруднительно, но я очень старалась и возникшую гримасу недовольства успела заметить. Голос Зинаиды стал каким-то отстранённым, если не сказать грубым, когда она коротко ответила:
— Да вот… Прибился убогий. А мне чего? Мне не жалко. Опять же, за пекарней есть кому присмотреть по ночам. А тебе что?
Я, распрямившись, пожала плечами:
— Да так, ничего… Просто спросила. Увидела незнакомого человека и спросила. Мы же здесь живём, сама знаешь: ни милиции, никого. В случае чего и заступиться будет некому.
Зинаида упёрла руки в боки и хохотнула своим богатырским голосом, забыв о собственной недавней жёсткости:
— Это за тебя-то да заступиться? — Потом покачала головой и закончила уже с улыбкой: — Да пусть Бог поможет тому, кто попробует тебя обидеть. Не сама из ружья подстрелишь, так мужики наши в клочья порвут. Ты же знаешь… Да и защитник у тебя имеется — Аргус. Тот вообще насмерть загрызёт любого, кто обидеть попытается. Так что ты это напрасно. А Ефимка — он безобидный. Так что не боись… — И она мне вдруг лихо подмигнула карим глазом.
Потом, будто опомнившись, метнулась к печи.
Я ещё немного потопталась на месте, пытаясь придумать, что бы такого ещё у неё спросить. Не придумала. Пришлый мужик меня почему-то тревожил. Причину такого внимания с моей стороны к неизвестному сама себе объяснить не могла. Тётка Зина чувствовала, что я всё ещё стою на пороге, но демонстративно не обращала на меня внимания. Хотя по тому, как была напряжена её спина, мне было совершенно очевидно, что мой интерес к этому человеку был ей, мягко говоря, неприятен. Почему? Это тоже давало повод задуматься.
Стоять так и дальше я сочла глупым. Даже если я придумаю, что спросить, мне вряд ли скажут правду. Так что смысла в моём топтании у порога не было никакого. Я подхватила по мешку в каждую руку, бочком протиснулась в двери.
Небо на востоке неохотно серело, и сумрак, словно старая ветошь, уже начал расползаться, скользя к близкой кромке мокрого леса.
На крыльце пекарни я остановилась. Так… Кажется, появился повод разглядеть этого странного гражданина поближе. Покрутила головой по сторонам. Мужика нигде не было видно. Пустые вёдра по-прежнему стояли у колодца. Наверное, он ещё не вышел со склада, наверное, тоже дожидаясь моего отъезда.
Не раздумывая, я крикнула:
— Эй, Ефим!!! Помоги, пожалуйста, мешки с хлебом в машину закинуть!
Мне никто не отозвался. Только где-то за соседним забором глухо залаяла собака. Почудилось или нет, что дверь на склад немного скрипнула, приоткрывая небольшую щель? Мне даже показалось, что в щели я разглядела блеск чьих-то глаз, пристально наблюдающих за мной. Но это, скорее всего, уже включилась моя, было задремавшая, фантазия. Ничего такого с крыльца увидеть было просто невозможно.
Я вдруг разозлилась. Да что ж это такое сегодня делается?! Люди добрые, соседи честные! Все мне упорно врут! Даже те, которым и врать-то мне, казалось бы, и незачем!
И, оставив мешки с хлебом стоять на крыльце, я решительно направилась в сторону склада.
Подойдя к самым дверям, я вдруг резко притормозила. Что-то, напоминающее страх, прокатилось по мне слабой волной, вызывая холодок в затылке, словно от порыва холодного ветра. Как будто кто-то со стороны очень настойчиво зашептал мне в ухо: «Не открывай… Нельзя…»
Подчиняясь этому непонятно откуда взявшемуся шепотку, я сделала небольшой шаг назад. И словно во сне увидела, как моя рука, преодолевая какое-то липкое сопротивление, протянулась к створке складской двери и уже тянет её на себя. Было ощущение, что двери склада были сколочены не из обычных досок, а вылиты из бронзы — такими тяжёлыми они мне показались.
Я задержала дыхание перед открывшимся чёрным провалом, будто собираясь шагнуть в ледяную воду.
И тут за моей спиной раздался резкий, словно звук выстрела, голос тётки Зины:
— Потеряла чего?
Я от неожиданности чуть не подпрыгнула на месте. Резко оглянулась. Женщина, грозная, словно валькирия на поле боя, с нахмуренными бровями, подбоченясь, стояла на крыльце, прожигая меня глазами.
Я выдохнула и, немного заикаясь, проблеяла:
— Так это… хотела твоего помощника попросить помочь мне хлеб в машину загрузить.
Ещё раз беспомощно оглянувшись на проём двери, медленно пошла обратно к крыльцу пекарни.
Женщина с лёгкой ядовитой насмешкой наблюдала за моим «исходом». Я виновато посмотрела на неё, словно меня застигли за чем-то постыдным, и указала на мешки с хлебом, стоявшие у ног грозной «Немезиды».
Она проговорила, даже не пытаясь скрывать угрозу в голосе:
— Да ты, вроде бы, и сама не из слабых. Два мешка из пекарни вынесла играючи и даже не вспотела. А тут тебе помощник понадобился?
Мне уже удалось немного прийти в себя, и ответ прозвучал без дрожи в голосе:
— А что… Когда есть помощник, грех не воспользоваться. Ты вон и сама до сих пор справлялась, а помощника всё же взяла… — не без язвительности закончила я фразу.
Зинаида уже поняла, что слегка переборщила со своей «грозностью». Почти нормальным голосом, только с лёгкой насмешкой, ответила:
— Ну раз тебе помощь нужна, так и я смогу помочь…
Играючи, будто они ничего не весили, схватила оба мешка и кивнула мне на закрытую дверцу машины. Я торопливо засеменила вперёд и распахнула уазик, подчиняясь её немому требованию.
Закинув оба мешка, она картинно отряхнула руки, хлопнула дверцей и уставилась на меня выжидательно. В её взгляде явно читалось: «Уматывай быстрее».
Покидать молча и покорно «поле боя» я сочла для себя невозможным. Посмотрела на неё взглядом Золушки, которая ждёт указаний от своей мачехи, и жалобно промяукала:
— Так а чего такого-то? Я его зову, а он не отзывается. Мог бы и помочь, ничего бы с ним, поди, не случилось…
В последнюю фразу я вплела дозированную порцию обиды, прикидываясь дурочкой. Это не сработало. Точнее, сработало, но плохо — не так, как я ожидала.
Зинаида усмехнулась и пропела с лёгкой издёвкой:
— Так он глухонемой… Вот потому и не отозвался. Говорю же, убогий…
Мне ничего другого не оставалось, как сесть в машину и уехать. Я видела в зеркало заднего вида, что женщина всё ещё стоит на крыльце, провожая меня колючим взглядом.
продолжение следует