Фрола знали не только в его родной деревне, но и в соседних - про него хоть краем уха да слышали. Иной раз встретит его какой мужик на улице, сразу шапку с головы долой и в пояс кланяется, как барину настоящему. На что Фрол брови нахмурит и скажет: "Спину гнуть надобно токмо перед Господом, а перед простым человеком ни стоит, ибо равны мы все на земле!"
За советом к нему обращались и стар и млад. Всегда слово нужное он находил, никогда не осуждал, спокойно говорил и по делу. Все посты соблюдал строго, жития святых знал и церковь посещал исправно. Благочестивый Фрол - так и звали его местные, а как иначе, коли так и есть!
Давно уже был он вдов и более не искал себе жену, так как уродился однолюбом и помыслить не мог о том, чтобы какая - то иная женщина, пусть даже во всех отношениях положительная, была с ним рядом. Так и растил сына один, а сынок был не под стать рассудительному отцу - сорванец и егоза, много хлопот доставлял, но и радости не меньше.
Звали сынка Егор и рос он парнишкой красивым с густой чернявой шевелюрой и пронзительными синими глазами, но имел один изъян приметный - огромное родимое пятно красовалось на щеке, портя его лицо с правильными чертами. Ничего не поделаешь, был этот недостаток в роду Фрола и нет - нет да вылезал на лице у какого - нибудь бедолаги. Тогда настороженно относились к подобного рода вещам, считая дьявольской меткой и если бы не безупречная личность его отца, то возможно, что столкнулся бы Егорка с отчуждением особо суеверных селян.
Так и жили они вдвоём, текло время, менялись года; Фрол всё седел, а Егор мужал. Уж давно он не мальчик, выше отца стал, в плечах широк, улыбка белозубая и ворох шуток да прибауток на любой жизненный случай. У иного в его года уже детишек мал мала меньше, а он всё гуляет. Жадный до жизни Егор, страх как любил погулять, песни да пляски - вот его стихия. Если Фрол всё свободное время посвящал чтению, то Егор веселью. Отец увещевал его всячески, но где там...
Далеко упало яблочко от яблоньки, Фрол и сам диву давался, оставалось надеяться, что остепениться со временем сынок. Жениться бы ему, но и с этим беда. Просил его Фрол присмотреться к той или иной девке, но Егор его лишь на смех пускал. "С такими жёнами, - говорил он, - со скуки ноги протянешь!" "Ну ведь не для веселья женятся!" - возражал Фрол. "Но и не для тоски! - ухмылялся сын, - ты не печалься батюшка, как только встречу ту самую, сразу женюсь!"
Фрол кручинился по этому поводу сильно, никак не отыскивалась "та самая". Как хотелось внуков понянчить, любил он малых ребят. За счастье ему было слышать топот маленьких ножек, слышать задорный детский смех, наблюдать их шалости и игры... "Эх, когда же будет всё это в моей избе? - вздыхал Фрол, - доживу ли?"
И вот свершилось! Сбылись наконец мечты Фрола, но немного не так, как ему хотелось. Встретил Егорка "ту самую", ею оказалась девка Акулина из соседней деревни. Хороша была Акулина и статью и лицом вышла. А норов был дерзкий, язык колкий, жалит, как оса словами, спуску ни кому не даст. Не о такой снохе мечтал Фрол, но поперёк Егору говорить не стал, сам женился по любви и сыну того же желал.
Сыграли свадьбу и вошла в их дом новая хозяйка, а покой и тишина сей же час выпрыгнули в окно. Имела на всё своё мнение Акулина и держать его при себе не желала, поэтому в их семье частенько сгущались тучи и сказать своё слово сноха могла не только против мужа, но и против свёкра. "Нет в тебе почтения, - горестно подытожил Фрол, - старших уважать надобно." "Меня тоже надобно! - парировала Акулина, - все равны на земле, сам же говорил!" "А иной раз и смолчать можно, - продолжал он, - величайшая женская мудрость таиться ни в слове, а в молчании!" "Боженька мне речь дал ни для того чтоб я молчала!" - отвечала Акулина.
Думал Фрол, что материнство смягчит её, отвлечёт, но ошибся. Появился на свет Тимофей и только хуже стало. Всё ей не нравилось и сказки, что старик ему рассказывает и книжки, что читает на ночь. Лучше бы полезному чему учил: корзину плести или рыбу удить. Это ему уж точно пригодится в жизни! Знал Фрол, что подговаривает она сына свой дом строить и жить отдельно, горько старику от этого делалось, хотелось видеть каждое мгновение детства малыша.
Жалели соседи Фрола: "Вот ведь сноха досталась, цельный день браниться, на пол деревни слышно!" "Ничего, - отвечал Фрол, - это молодость в ней кипит, глядишь годы её угомонят. Она ведь ни от злости кричит, ей справедливости во всём хочется, вот и шумит! А в целом она положительная баба! Да и Егорушка мой того и хотел - чтоб не скучно было, а тут промеж них прямо искры летят, то побранятся то помирятся."
А на другом краю деревни жила совсем иная семья, уж насколько Фрол был благочестив, настолько Степанида слыла беспутна, детей у неё было много, а вот отцы их неизвестны. Уже и старшие дочери пошли по пути своей пропащей матери и рожали детей неведомо от кого. Ширилась их семья да разрасталась, гульба шла постоянная с драками и выпивкой. "Весёлый дом" - так называли их избу люди и старались обходить стороной.
В то чудесное утро ничего не предвещало плохого и уж точно не думала Акулина, что сведёт судьба две столь разные семьи. Пошла она поутру за водой, день лениво растекался солнечными лужами, другие бабы тоже спешили к колодцу. Но вот незадача, только завидят Акулину, то сразу замолкнут. Смотрят внимательно, то шепнёт чего одна другой, то в бок подтолкнёт - смотри мол. Сначала не придала этому значения Акулина, развлекаются сплетнями бабёнки ну и пущай!
У самого колодца собралась группа женщин, они галдели перебивая друг друга, но как только показалась Акулина, то весь гвалт резко оборвался и несколько пар глаз уставились на неё будто впервые видели. Тут уж Акулина поняла, что ничего ей не кажется, что - то обсуждают, о чём ей знать не следует. Но не таков был её характер, чтоб смолчать. Грохнув о землю вёдрами она спросила: "Давайте - ка, выкладывайте, о чём тут языки чешите! Я не отстану покуда не сознаетесь!"
Тишина воцарилась такая, что было слышно, как сонный шмель пролетел мимо, сердито гудя, а в недрах колодца бултыхнулось чьё - то ведро. Кривая бабка Проня выступила вперёд и пожав плечами, сказала: "А что молчать - то всё равно узнаешь. В весёлом доме пополнение - родился младенчик с родимым пятном на всю щёку, один в один, как у тваво Егорушки!"
Ни слова не сказала Акулина, но лицо её стало белее мела, круто развернувшись, она помчалась к дому, брошенные вёдра так и остались сиротливо лежать на траве. Как ураган ворвалась она в избу, благо не было Егора дома, а иначе не сдобровать ему. Рыдая и проклиная всё их семейство, она собирала свои вещи. Напрасно плакал маленький Тимоша, напрасно Фрол пытался хоть как - то урезонить её. Непреклонна была Акулина, вернулась к своим родителям, благо те приняли.
Тишина и тоска влились в их избу, скучны вечера, унылы летние рассветы. Тимошкины игры не звенят беззаботным смехом и Акулинина брань сейчас была бы в радость, но кругом безмолвие. Ездил Егор к Акулине, в ногах валялся, уверял, что и близко не подходил к Степанидиному дому, но толку с того не было, ведь результат греха красовался на лице новорожденного мальчишки. Фрол скучал по внуку и тоже навещал его, тяжелы были эти визиты под осуждающим взглядом Акулининых родственников, да и добираться до их деревни далеко...
Однажды вечером Фрол долго сидел у окна буравя глазами тусклое небо. Вдали зыбко дрожал тёмной полосой лес, трава жалась к земле, изредка робкие капли падали из серых облаков. Фрол резко снялся с места, будто внезапно что - то прочитав на белёсом небосводе и пошёл запрягать кобылу. Он возник возле Акулининого дома уже поздно. Она удивилась столь несвоевременному визиту, но пригласила в избу.
"Я с тобой здесь побеседовать хочу, - сказал он, - с глазу на глаз." Акулина нахмурила брови: "Я тебе уже говорила, что коли хочешь повидать Тимошку, то пожалуйста! А про Егора я слышать не хочу, можешь не тратить слова!" Она круто повернулась, собираясь зайти в дом.
"Послушай меня только раз, - взмолился старик, - и более никогда я не побеспокою тебя этим разговором! Всего лишь выслушай, а потом можешь прогнать, обругать, всё, что хочешь!" Она развернулась и скрестив руки на груди, выжидающе посмотрела на Фрола. Тот будто съёжился перед её высокой, статной фигурой и глядя в бездну серых облаков, сказал:
"Когда я овдовел мне свет божий не мил сделался, любил я жену свою и по сей день люблю. Но природа мужская такова, что требует иногда своего. Стал я хаживать к этой Степаниде, тайком конечно. Была она тогда весьма хороша собой, каялся потом, но ходил и стыдно было перед самим собой. Потом поборол себя кое как и прекратил эти постыдные визиты. Но видишь что... Видно дали мои хождения свой плод, вот и вылезло в их роду нашенское пятно родимое..."
Акулина вся подобралась, словно кошка готовая к прыжку, хватая воздух ртом не знала она что и сказать. "Я всегда знала, - выпалила она наконец, - вся эта благочестивость - это напускное. Ковырни слегка и вылезет обычная человеческая суть! Да если бы ты не притворялся, а изначально был таким как есть, то я может быть тебя и уважала бы больше! Сколько слёз я пролила из - за Егора, а ты молчком! ЭЭх!"
"Повинился я пред тобой, а дальше уж решай сама..." - сказал Фрол, направляясь к телеге. "Обожди уж, - отозвалась Акулина, - я с тобой!" И с той же неистовостью, что собирала свои вещи когда уходила от мужа, кинулась собирать их обратно. Фрол слышал, как топочет она по дому, громко переговариваясь с кем - то. Потом, высунув голову из двери, спросила: "А что будет с этим мальчишкой из весёлого дома?" "Я заберу его, - отозвался Фрол, - уже обо всём договорено, буду воспитывать, а вы с Егорушкой стройте свой дом, как и хотели." "То - то же!" - прокомментировала Акулина и вновь скрылась в доме.
Накрапывал дождь, небо хмурилось, Фрол сидел в телеге понурив голову, невесёлые мысли бередили душу. "Завтра все всё узнают, - думал он, - не из тех Акулина, что смолчат. Завтра уже не будут звать меня благочестивым, иная кличка сыщется... Ну и ладно... Что такое вообще это благочестие? Благо и честь... В чём тут благо? В том чтобы все посты соблюдать или в том чтобы речи умные говорить, а может в том, чтобы сыновью вину на себя взять, дабы семью его спасти?"