Глава 3. Тайны Черноморского побережья
Алексей Николаевич оказался в Могилеве во второй раз за войну. После Великого отступления русская армия откатилась на линию река Западная Двина – Двинск – Вилейка – Барановичи – Пинск, где фронт стабилизировался. Царская Ставка расположилась на окраине Могилева. Генерал-майор Таубе служил в ней представителем ГУГШ[24] и Военного министерства отвечающим за вопросы стратегической разведки.
Само ГУГШ перманентно лихорадило. За последние девять лет там сменились шесть начальников. А в той же Германии за сто лет Большой Генеральный штаб возглавляли всего семеро генералов…
При прежнем главковерхе, великом князе Николае Николаевиче, Ставка насчитывала 85 человек. Когда ее возглавил царь, штаты быстро разбухли и достигли 500 бездельников! Вместо духа военного лагеря в ней теперь царил дух праздности и светских развлечений. В Могилев приехала модная оперетка, открылся шикарный ресторан. Офицеры и чиновники не очень утруждали себя службой: приходили поздно, уходили рано. Немногие часы, проведенные в кабинетах, они тратили на сплетни, чаепития и перемывание косточек начальству. А где-то там, в окопах, гуляла смерть…
Таубе занимал две комнаты в здании губернского присутствия, в котором теперь помещалось управление генерал-квартирмейстера. Этажом ниже жил сам наштаверх Алексеев, за стеной – генерал для поручений Борисов, конфидент и его серый кардинал. А через коридор была комната Пустовойтенко, обер-квартирмейстера Ставки и второго близкого к Алексееву человека. Которого штабисты за глаза называли Пустоместенко… «Кухаркины дети» жались друг к другу, чувствуя некую общность[25].
Таубе принял друга в кабинете, заваленном бумагами. Тот разглядел, что сверху лежала подробная карта Кавказского наместничества.
– Ты меня не туда ли хочешь сослать? – в шутку спросил статский советник у генерала, вручая ему мешок с воблой. Но тот ответил серьезно:
– Куда пошлю, туда и поедешь. Дело предстоит тяжелое.
Однако сыщика строгий тон разведчика только еще более развеселил:
– А пульни меня в Персию! Буду там Николке помогать. Тепло, много паюсной икры и вкусного изюма…
Таубе насупился и придвинул к себе карту. Нашел какую-то точку на берегу Черного моря и ткнул в нее карандашом:
– Вот сюда поедешь.
Лыков сел, всмотрелся: карандаш указывал на мыс Пицунда на границе Черноморской области и Сухумского округа.
– Не хуже Персии, вообще-то. Пальмы, то да сё… А что я буду там искать?
– Базу германских подводных лодок. Я же тебе говорил о ней в феврале. Теперь время пришло.
Алексей Николаевич вспомнил:
– Был разговор. Однако как она там вообще очутилась? У нас в тылу, на сугубо российской территории, во время войны – база германских подлодок? Ты уверен, что это не сказка?
– Уверен, – вздохнул барон. – К сожалению.
– Но как такое стало возможным?
Сыщик впился глазами в кромку побережья на карте:
– Тут яблоку негде упасть, всюду люди!
– Смотря какие люди. В Абхазии, к примеру, еще с восьмидесятых годов прошлого века селились мухаджиры. Сначала убежали в Турцию, когда мы замиряли Западный Кавказ. А через двадцать лет начали вдруг возвращаться и селиться именно здесь. Малыми партиями, тихой сапой…
Таубе напомнил Лыкову неприглядную страницу русской истории. В 1864 году Александр Второй решил окончательно покорить черкесов. Этим именем называли целую группу народностей, населявших Западный Кавказ, последние местности, оставшиеся не покоренными. Правильнее было бы называть тамошних жителей адыгами. Уже была замирена Чечня, притих Дагестан. И только на западе, между Новороссийском и Сухумом, власти белого царя не существовало.
Александр назначил своего брата Михаила наместником Кавказа и поручил ему добить бунтовщиков. Сказано – сделано. За два года свободное туземное население Западного Кавказа было согнано со своих земель. Те, кто смог спастись, переселились в Турцию. А многие сотни тысяч погибли в горах во время бегства, подгоняемые русскими штыками. Во время Русско-турецкой войны перебравшиеся к османам черкесы приняли участие в боях с обидчиками. И проявили к ним особую жестокость: добивали раненых, отрезали пленным головы… Мстили за смерть своих близких, за отлучение от родных могил.
Лыков знал, что и сейчас девяносто процентов черкесского населения находилось в Турции. Лишь в Абхазии и в Баталпашинском отделе Кубанской области проживали те, кто остался. В большинстве своем они были христиане, магометанцы составляли меньшинство.
Эмигранты, уехавшие к единоверцам в Турцию, называли себя мухаджирами. Сыщик мало что о них знал и потому спросил:
– Много вернулось обратно?
– Тысяч до двадцати.
– Ого! Целая дивизия!
– Ты правильно понял, Алексей, – именно, что дивизия. Мы подозревали всегда, что мухаджиры приехали в Россию не из любви к родным пенатам, а как турецкие шпионы. Но шло время, мы с султаном вроде бы замирились, и черкесы-возвращенцы вышли из-под полицейского надзора. Они растворились среди тех, кто остался. И сейчас никто не отделит черных от белых.
– Ну как это! – не согласился сыщик. – Отличие есть – вера.
– Вера – материя тонкая, – не согласился разведчик. – Есть чувство национальной общности. Черкес-христианин всегда поддержит черкеса-магометанца.
– И в шпионстве против России тоже?
Таубе замолчал, затрудняясь с ответом. Наконец он заговорил:
– Не знаю. И никто тебе точно не ответит. Но фактом является то, что несколько тысяч мухаджиров поселились именно здесь, между Гаграми и Сухумом, вокруг мыса Пицунда.
– И что с того? – возмутился Лыков. – Вы, контрразведчики, все заражены шпиономанией. Там дачное место! Сплошь застроено загородными домами, летом от курортников проходу нет. Какие, к черту, подводные лодки! Их через пять минут заметят и напишут жандармам.
– Так и есть: замечают и пишут. На, ознакомься.
И генерал пододвинул к статскому советнику стопку донесений. Тот стал их читать, время от времени ругаясь себе под нос.
В нескольких рапортах приводились сообщения о якобы расположенной где-то за мысом Пицунда секретной базе германских подводных кораблей. Данные смахивали на подборку обывательских слухов, бездоказательных и расплывчатых. Сообщалось, что база помещается среди лесистых гор в малонаселенной лощине, куда черкесы никого постороннего не пускают. А если кто пытается проникнуть в запретное место, то исчезает бесследно. С вершин гор шпионы посылают световые сигналы командирам подводников, помогая им выйти на правильный курс. С берега эти сигналы не видны. И все шито-крыто… Военное начальство не принимает никаких мер против такого безобразия, и для этого есть причины. Поблизости в Гаграх находится дворец принца Ольденбургского, куда и ведут нити шпионства. Копать под Его Императорское Высочество дураков нет, и германские агенты потому чувствуют себя вольготно. Молва называла главного из них, племянника принца, графа Зарнекау, полковника лейб-гвардии Конного полка. Несмотря на войну, граф избежал окопов и спокойно проживал во дворце своего дяди, и не один, а с любовницей госпожой Дерфельден.
Среди рапортов подобного рода отыскалось отношение контрразведывательного отделения штаба Черноморского флота. Оно было деловым и информативным. Моряки сообщали, что после обстрела германскими кораблями «Гёбен» и «Бреслау» одновременно Сочи и Туапсе с помощью агентуры удалось выявить и арестовать рыбаков, снабжавших лодки врага топливом и провиантом. Было осуждено в каторжные работы семь человек. На допросах они показали, что база «подводных убийц» действительно существует, и находится где-то между Гаграми и Сухумом.
Пока Лыков читал бумаги, Таубе несколько раз разговаривал с кем-то по телефону, а потом взял со стола одну из лежащих на нем карт и ушел. Его не было пятнадцать минут. Когда генерал вернулся, сыщик стоял у окна и смотрел на Днепр.
– Изучил?
– Да.
– Что скажешь?
– На первый взгляд чушь собачья.
– Почему чушь?
Алексей Николаевич пояснил:
– Фактов никаких не приводится, только слухи. Я никак не могу себе представить, что в нашем далеком тылу, пусть даже на землях черкесов, расположилась германская военная база. Они там что, заправляются, пополняют запасы воды и пищи, дают отдых экипажам?
– Вполне возможно.
– Это же государственная измена! По законам военного времени те, кто в этом участвует, должны болтаться на виселице!
– Если там правят бал мухаджиры, их ненависть объясняет происходящее.
– Все побережье в их руках? – возразил статский советник. – Ты всерьез допускаешь такое?
– Все побережье, конечно, нет. Но этого и не требуется. Достаточно одной бухты, закрытой от соседей склонами гор. Ее можно обложить постами. Дорог там почти нет, места дикие. Туземцы – хозяева положения, как они решат, так и будет. Армия на фронте, рядом только комендатуры под началом прапорщиков, а солдаты – ратники второго разряда, радующиеся, что не в окопах.
– Достаточно одной бухты… На Черноморском побережье таких бухт считай что нет. По пальцам одной руки можно пересчитать. Я же воевал в тех местах, знаю.
Таубе усмехнулся:
– Воевал ты сто лет назад, и далеко отсюда, в Кобулетии. А здесь Абхазия, и уже сильно тронутая курортным предпринимательством. Но одно место есть, которое идеально подходит под наши условия.
– Какое? – наклонился над картой сыщик.
– Вот оно. Залив, образуемый устьем реки Мюссера.
– Я читал о нем в газетах. Место людное, разбитое на дачные участки, никакую подлодку ты там не спрячешь.
Разведчик терпеливо выслушал и спросил:
– Когда ты читал, до войны?
– Конечно.
– Вот! Сейчас там все по-другому. Дачники разбежались, как только «Гёбен» и «Бреслау» начали обстрелы побережья. Обрати внимание на географию нападений крейсеров. Сочи, Гагры, Гудауты… Военных объектов там нет, кроме торпедно-пристрелочной станции. А враг приплыл и снес с лица земли что смог. Зачем?
Алексей Николаевич наморщил лоб:
– Ты считаешь, что крейсеры выполняли приказ командования именно с целью распугать тамошних дачников? Смешно слушать.
– Смешно? – осекся Виктор Рейнгольдович. – Тогда на, прочти еще и это.
Он вынул из папки лист бумаги и протянул другу. Это оказался рапорт помощника начальника Кутаисского губернского жандармского управления по Сухумскому округу ротмистра Гуцакова. Тот сообщал, что завел осведомителя с псевдонимом Двадцатый в местечке Гудауты именно с целью наблюдения «в связи с частыми появлениями неприятельских подводных лодок в этих местах». Такой человек начал работу по освещению порученного ему вопроса. И в очередном донесении сообщил, что где-то поблизости расположен склад, с которого германские лодки снабжаются керосином, дизельным топливом и провиантом! Абхазцы, занимающиеся контрабандой с Турцией, на баркасах вывозят необходимые грузы в море, где лодки их забирают.
– Склад – это не база, – уточнил Лыков. – Стоит сарай на берегу, при нем пара контрабандистов. Пошли туда солдат, они склад сожгут, а хозяев арестуют. Или хотя бы напугают.
– А если Двадцатый ошибается?
– Если бы да кабы…
– Леша! Ступай туда и разберись. Это приказ Алексеева. Потом, не понимаю твоего упрямства. Ты не допускаешь, что в устье Мюссеры подпитывается та самая субмарина, которая потопила госпитальное судно «Портюгалье»? И убила Ольгу Дмитриевну?
Лыков опустил глаза:
– Да я уже час только об этом и думаю.
– Так в чем же дело?
– Соблазнительно. Поймать бы их капитана… Сунуть головой в море и подержать пять минут, а?
– Вдруг тебе настолько повезет? Сидя на Фонтанке, шестнадцать[26], ты его не поймаешь.
Статский советник подобрался:
– В базу подводных лодок на нашем берегу я по-прежнему не верю. А в склад с хлебными припасами, который завели контрабандисты-мухаджиры, – вполне верю. И готов его истребить. Могу взять с собой Азвестопуло? Один я там ничего не сделаю.
– Бери кого хочешь. Для начала осядьте там и осмотритесь. Хоть до зимы! Связь держите лично со мной. Освед[27] Двадцатый вам поможет. Вот уже трое. Легенду придумай сам. Деньги на операцию выделю из военного кредита на контрразведку, пятнадцать тысяч. Хватит на первое время? Другие ваши помощники – ГЖУ Кутаисской губернии и, возможно, понадобится и КОЖУ[28].
– Кубанцы нам для чего? – не понял сыщик.
– Местность, которую ты будешь просеивать через сито, находится на стыке Кутаисской и Черноморской губерний. В донесениях упоминаются Гагры. Это уже Черномория. У последней нет своего жандармского управления, оно поручено кубанцам.
– Тогда ты прав, понадобятся и они. А еще контрразведка флота.
Генерал-майор кивнул:
– Все связи тебе передам. Когда сядете вы с Азвестопуло на диком берегу, лишней помощи не будет, все пригодится. Знаешь, к какому выводу я пришел, обдумывая твое задание?
Сыщик навострился:
– Я высокого мнения о твоих умственных способностях. Говори.
– У меня из головы не идет, что мухаджиры еще двадцать лет назад начали потихоньку возвращаться из Турции и селиться в этих местах. С чего бы это?
– Курорт, райское место. Русская Ривьера!
– Двадцать лет назад никаких курортов там не было, – поправил разведчик сыщика. – Именно что дикий берег. Даже сейчас на все про все единственная дорога – Черноморское шоссе. Связь с соседями морем. Кроме того, мухаджиры убегали в Турцию из разных местностей, в основном из междуречья Кубани, Лабы и Белой. А вернулись именно сюда, в Гудауты и Гагры. Почему? И я предположил, что они выполняли задание турецкой разведки. Готовили место для высадки десанта.
– Десант? В Гаграх? Какой в этом смысл, Виктор? Горы прижаты к самому морю, плацдарм будет мизерный, мы живо сбросим такой десант в воду.
– Не так все просто. В ту войну, тридцать пять лет назад, турки такой десант высаживали. В эту – тоже высаживали…
– Да, но свежий десант слез с кораблей в Аджарии! – перебил генерала сыщик. – Возле границы, чтобы выйти во фланг Сарыкамышу и отобрать Батум. А тут за сотни верст от фронта – мало смысла.
– И все-таки черкесские мухаджиры поселились именно здесь. Их несколько тысяч вокруг устья Мюссеры. И замысел был, я убежден, именно о десанте, потому что для его высадки нужна надежная бухта. А такая есть только в устье. Думаю, турки много лет готовили эту операцию. Но когда получили по зубам от Юденича, а особенно когда потеряли Трапезунд, переписали нагретое местечко на союзников-германцев.
Лыков молча слушал, а Виктор Рейнгольдович развивал свои догадки:
– Итак, османы передали германцам заранее подготовленный участок. Обставили его караулами из мухаджиров, выгнали с помощью крейсеров всех курортников, обеспечили скрытность объекта. А потом создали складочное место – назовем его пока так. Оно находится посредине нашей береговой линии. Чтобы пиратствовать на русских коммуникациях, лодкам требуется базироваться на порты – или Босфор на западе, или Трапезунд на востоке. Так было в начале войны. Потом мы отняли у турок Трапезунд, лишив субмарины восточного базиса. В таких условиях убежище близ Пицунды врагу очень даже на руку. Не надо гонять подводную лодку через все море на Босфор. Сунулся в бухту Мюссеры, отдохнул, загрузился по новой всем необходимым – и снова в поход! Максимальный срок автономного плавания больших лодок у германцев – семьдесят дней. База на нашем берегу дает им возможность воевать почти без пауз. Чем тебе не нравятся мои предположения?
– Легко сказать – загрузился. Для этого там нужно создать запасы. Как?
– Да с тех же лодок и спустили на берег, – продолжил развивать свою мысль барон. – Говорят, у тевтонов имеются специальные грузовые субмарины. Которые и создают в нужном районе складочные места. Такие есть, например, в Испании, которая формально соблюдает нейтралитет. Однако нами получены точные данные о том, что в заброшенных старых портах в устье Эбры, возле Тортузы, спрятаны две секретные базы германских лодок. Они снабжаются из Барселоны, где этим почти открыто занимается барон де Роланд. Местные рыбаки видят, что происходит, но помалкивают. Потому как при Роланде состоит отряд убийц, которые держат в страхе все прибрежное население. А покрывает их комиссар барселонской полиции Портилло!
Еще хуже для нас обстоят дела в такой же нейтральной Швеции. Военно-морской агент Германии в этой стране Фишер-Лоссайн организовал систему наблюдения побережья и проливов с целью слежения за английскими и русскими кораблями. Имеет, сволочь, официальные договоры с пароходствами, с государственной лоцманской службой и даже с наблюдательными постами шведского королевского военно-морского флота. Заодно Фишер присматривает за побережьем Дании и Норвегии. А на острове Медвежий, судя по всему, он устроил тайную базу наподобие той, что мы подозреваем в Мюссере. Так что наличие такого гнойника не фантазия контрразведки, помешавшейся на шпиономании, а горькая реальность.
Лыков молча слушал, лицо его не меняло прежнего недоверчивого выражения. Таубе спросил:
– Ты мне не веришь?
– Меня слишком многое смущает в твоем рассказе.
– Например?
– Например, для чего сюда приплели принца Ольденбургского? Он, конечно, большой чудак и неврастеник, хоть и занимает должность верховного начальника санитарной и эвакуационной части русской армии. Слышал, как его называют? Принц Сумбур. Врачи от него прячутся, когда он приезжает в лазарет с инспекцией. Но шпионом его может объявить только какой дурачок.
Виктор Рейнгольдович развел руками:
– Александра Петровича никто шпионом и не называл, это действительно глупо. А вот его двор… Взять того же графа Зарнекау. Он весьма подозрителен. Ты слышал про барона фон Эренкруга из окружения германского кайзера?
– Нет. И кто это?
Таубе нахохлился:
– Такой злой-презлой человек, он руководит личной секретной службой Вильгельма Второго. Самой закрытой из всех их служб. Субъект без сдерживающих центров, вроде вашего Хвостова. Соловей-разбойник на германский лад.
– Ну?
– Эренкруг приходится Зарнекау дальним родственником, и до войны они встречались.
Лыков скептически улыбнулся:
– Ты тоже барон и наверняка общался в жизни с самыми разными людьми.
– Барон барону рознь. В газетах писали, что Эренкруг организовал убийство Рудольфа Дизеля, когда тот поехал в Англию продавать свои патенты. Выполнил личное поручение кайзера, заодно объяснил всем промышленникам, как надо вести себя накануне войны. И странную смерть Фридриха Круппа тоже приписывают ему. Исчезновение директора концерна «МАН» доктора Гертунга – определенно его рук дело. Не слышал об этом? Гертунг – наследник идей Дизеля – подался в ту же Англию с чертежами нового двигателя на солярном масле[29]. Спроектированного им специально для подводных лодок. Первоначально они у германцев были керосиновыми и сильно дымили, демаскируя лодку. Новые моторы очень удобны, они не дымят… Так вот, Гертунг при возвращении домой сел на паром через Ла-Манш. А по пути загадочным образом исчез. Как в воду канул. Причем в буквальном смысле этого слова. По словам тех же газет.
– Мало ли глупостей пишут в газетах…
– Мы засекли переписку между страшноватым бароном Эренкругом и полковником лейб-гвардии Конного полка Зарнекау. Через почтовый ящик, каким пользуются германские агенты для передачи донесений. Скажи, о чем в такое время могут переписываться подобные люди? Если учесть, что полковник проживает у своего дяди принца Ольденбургского и свободно перемещается по всему побережью, вместо того чтобы сидеть в окопе.
– Ну…
– Не ну, а ступай и разберись.
Лыков уехал из Ставки с предписанием, обязывающим все военные и гражданские службы оказывать ему содействие при исполнении секретного поручения Верховного командования. Подписал бумагу сам Алексеев.
В Петрограде сыщик отчитался перед Белецким, официально забрал Азвестопуло, и они два дня сидели и сочиняли себе легенды. Еще Алексей Николаевич изучил карты местности, где им предстояло искать иголку в стоге сена.
Сергей быстро предложил подходящий камуфляж. В свое время два сыщика разгромили в Иркутской губернии тайное укрытие для беглых преступников[30]. Оборотистые люди выстроили целый городок в тайге, с казармой, баней, прачечной, магазином, винной лавкой, даже с публичным домом. И за большие деньги давали там приют уголовным высокого ранга, а также всем, кто нуждался в укрытии и готов был платить, вплоть до шпионов. Ситуация начала 1916 года тоже подталкивала к созданию подобных убежищ. Спрос на них предъявляли дезертиры и уклонисты. Война затягивалась и требовала все новых и новых жертв. Deusche Dampf[31] давил «крещеных медведей»[32] без устали и без пощады. Разрывные пули, отравляющие газы, огнеметы, бомбардировки с воздуха, обстрелы тяжелой артиллерии больших калибров – все было брошено на истребление людей. И они начали прятаться от смерти где только можно. Получило развитие «отступление вперед», то есть сдача в плен. Семьдесят процентов боевых потерь русской армии составляли пленные! 1 400 000 в Германии, 1 095 000 в Австро-Венгрии. А генералы? В русском плену числились 3 германских полковника и 12 штаб-офицеров (майоры и подполковники). Наших же лампасоносцев в их плену замучаешься считать. При окружении армии Самсонова сдались 16 генералов, при разгроме 20-го армейского корпуса в Мазурских болотах – 13, при падении Новогеоргиевской крепости – 17, и во время Лодзинской операции еще 12. В нашем тылу начался бардак, он же паралич власти. Дезертиры толпами ходили даже по окраинам Петрограда. Просили у прохожих хлеба и табаку, а иногда и отбирали. Наружная полиция была не в силах справиться с ними, дело доходило чуть ли не до уличных боев. А в ближних армейских тылах, не скрываясь, болтались десятки тысяч отбившихся от своих частей нижних чинов.
Власти ужесточили требования к военнообязанным до максимума. Алексееву требовались новые люди для весенне-летнего наступления. Только что было объявлено о внеочередном призыве запасных, которых полагалось поставить под ружье только в 1918-м. И вот марш в войска на два года раньше срока! Далее правительство пошло на чрезвычайные меры. Руки дошли даже до студентов. Призвали нижних чинов запаса и ратников ополчения 1-го и 2-го разрядов, родившихся в 1892 году и в предшествующих годах до самых старших возрастов включительно, состоящих на первом и втором курсах высших учебных заведений и получивших отсрочку. Государство сознательно лишало себя на будущее молодых инженеров, ученых, педагогов и врачей – лишь бы победить.
Подобные меры только увеличили число уклонистов, дезертиров и симулянтов. Почуяв запах наживы, к делу примкнули разные темные личности. Так, в городе Екатеринославе была целая преступная организация, которую возглавили частные поверенные Якобсон и Эпштейн. Они привлекли к махинации судебного следователя Довяковского. Этот слуга закона выдавал липовые справки о том, что призывники совершили уголовное преступление. В отношении виновных назначено следствие, и до вынесения судебного приговора они никак не могут быть поставлены под ружье!
Азвестопуло предложил создать близ устья Мюссеры фиктивный лагерь для этой публики. Собрать там несколько десятков надежных людей под видом скрывающихся от войны, присмотреться к обстановке – и нанести удар по противнику.
Идея была перспективная, но сложная в реализации. Если база подлодок действительно прячется в устье реки, кто пустит туда чужаков? Важную роль играли мелкие детали, в которых нельзя было ошибаться.
Алексей Николаевич подошел к предстоящему трипотажу[33] творчески. Он явился к своему любимому жандарму полковнику Запасову, начальнику Петроградского ЖПУЖД[34], и конфисковал у него бланки дирекций ряда железных дорог. Согласно закону, железнодорожные телеграфисты были освобождены от службы в армии. Исключение сделали лишь для двух дорог – Ташкентской и Средне-Азиатской; оттуда мели всех подряд. Затем статский советник заказал в типографии МВД поддельные бланки с пропечатанным текстом: «Дирекция Сызрань-Рязанской дороги настоящим подтверждает, что (тут шел прочерк) действительно служит на указанной дороге в должности телеграфиста, в каковом качестве не подлежит призыву для отбытия воинской повинности». Бланки должны были пригодиться, когда в прибрежных горах придется доказывать, что ты мошенник… С этой же целью сыщик выпросил у Запасова из гримерного депо несколько тужурок и фуражек с арматурой телеграфистов. Дмитрий Иннокентьевич негодовал: в чем его филеры пойдут на задание? Алексей Николаевич предложил одеть их земгусарами[35]: таких хлюстов сейчас полны улицы, маскировка самая подходящая.
Сыщики привлекли и племянника Дмитрия Иннокентьевича, Антона Запасова. Несмотря на молодой возраст, он уже носил в погонах три звезды на двух просветах[36]. Антон сфабриковал и вручил питерцам пачку справок о том, что предъявитель документа является владельцем торгового судна в бассейнах рек Волги, Оки и Камы. По ходатайству Министерства путей сообщения хозяева грузовых судов тоже получали освобождение от призыва.
Также встал вопрос, где взять тех людей, которые под видом уклонистов поселятся на взморье, а в нужный момент уничтожат германскую базу. Ребята должны быть решительные, с фронтовым опытом – и при этом выглядеть как трусы, прячущиеся от войны. Несколько десятков отборных бойцов, и чтобы каждый при этом оказался с актерскими способностями. Штучный товар! Там их будут проверять турецко-германские шпионы, ловить на слове, запутывать. Неудачный ответ одного «дезертира» может сорвать всю операцию. Где же таких навербовать?
На помощь отцу пришли сыновья. Подстегнутые телеграммами барона Таубе, они пошарили в закромах. И послали в распоряжение статского советника несколько своих подчиненных. Особенно отличился Николка. Он выделил для опасного дела старшего унтер-офицера Антона Золотоноса, ефрейтора Титова и бывшего своего денщика – рядового Герасима Тупчего. К ним присоединился Иван Заболотнов. Он попал в плен к германцам, прикинулся предателем, поступил в их разведывательную школу и вернулся к своим с ящиком динамита… Лыков возлагал на него особые надежды.
Павлука тоже прислал четырех своих учеников, помогавших ему вести разведку против тевтонов. Плюс по два-три агента обещали выделить Департамент полиции, Петроградское охранное отделение, КРО[37] Петроградского военного округа и ОКЖ[38].
Алексей Николаевич дотянулся было до сыскной части Екатеринодарского полицейского управления, состав которого он хорошо знал и высоко ценил[39]. Однако с берегов Кубани ему ответили, что из старых сыщиков там никого не осталось. Начальник отделения Пришельцев, выдающийся полицейский офицер, перевелся в Батум и увел с собой Семена Коржа. А другой удалец, Петровский, теперь числился в становых приставах.
Отдельной задачей сыщиков стало изучение местности в районе проводимой операции. Начав читать отчеты администрации, они поразились большому числу нападений вражеских надводных и подводных кораблей на наши суда и на побережье.
Террор начали линейный крейсер «Гёбен» и легкий крейсер «Бреслау». Перед самым объявлением войны между Великобританией и Германией эти два корабля, составляющие Средиземноморскую эскадру Кайзеррайха, успели прошмыгнуть в Босфор. Турция тогда еще не вступила в войну и, в соответствии с договорами, не могла пропускать через Проливы боевые корабли воюющих держав. Чтобы избежать международного скандала, она фиктивно купила оба корабля и ввела их в состав своего флота. Они были даже переименованы на османский лад. Гигант «Гёбен» превратился в «Явуз Султан Селим», а малыш «Бреслау» в «Мидилли». Однако экипажи состояли из германцев и подчинялись приказам прежнего командира эскадры адмирала Сушона. Появление крейсеров изменило баланс сил в Черном море в пользу Турции – наш флот сразу потерял превосходство. Крейсеры и начали, собственно, войну, напав на русские порты Севастополь, Новороссийск и Феодосию. Дальше пошла бесплодная игра в кошки-мышки: наши корабли гонялись за германо-турецкими и никак не могли прижать их к стенке.
Затем на театре военных действий появились германские подводные лодки. Сначала это были малые корабли проектов «UB1» и «UC1». Сами боши называли их «швейными машинками кайзера» и «головастиками». Вооружение кораблей первого типа состояло из двух торпедных аппаратов калибра 450 миллиметров, причем без запаса торпед. Пушки не было, имелся лишь пулемет. У второго типа не имелось даже орудия, он нес шесть наклонных шахт на 12 торпед и выполнял функции минного заградителя. Малые лодки составили флотилию «Константинополь» и начали пиратствовать с 5 июля 1915 года. А с сентября активность «швейных машинок» уже стала для русского каботажного плавания настоящей проблемой.
Счет победам германцы открыли 9 сентября у мыса Аю-Даг. Торпедами и подрывными патронами были потоплены сразу три шхуны: «Сотрудник», «Покорный» и «Благодетель». А потом пошло-поехало… Появились большие крейсерские лодки типа «U» с 88-миллиметровой пушкой. К марту 1916 года море стало для русских кораблей очень опасным.
Сыщики вчитывались в мартиролог потерь, изучая рапорты местных начальников:
«Вчера неприятельская подводная лодка, настигнув вблизи мыса Пицунда парусно-моторное судно „Люся-Зоя“, потопила это судно артиллерийским огнем и подрывными патронами, с которого 9 человек команды были спасены. В тот же день около 11 часов дня лодка вблизи Адлера расстреляла парусно-моторное судно „Анжелика“, команда которого неизвестно где находится. Затем против самого селения Адлер пароход „Дооб“ встретился с подводной лодкой, выбросился на берег и стал на мели. После полудня подводная лодка подошла к Сочинскому берегу и стала обстреливать маяк. В ответ она была обстреляна нашей артиллерией (2 орудия) и отошла в открытое море в юго-восточном направлении».
«Крейсер „Бреслау“ подошел к Евпатории под русским флагом и с расстояния 6 миль выпустил по городу, в котором нет ни одного военного объекта, около 30 снарядов».
«Сегодня около 9 часов утра против имения Вардане из Новороссийска в Батум проходили четыре транспорта под охраной четырех боевых кораблей. При этом один из транспортов – № 55 „Роклиф“ – подвергся нападению неприятельской подводной лодки, которая выпущенной миной подорвала его. Транспорт выбросился на берег против имения. Он оказался груженным мукой и другими продуктами, подлежавшими доставке в Батум. Мина попала в угольное отделение транспорта. По заявлению его капитана, погибли три человека команды (кочегары). Один матрос ранен в ногу».
«Только что к посаду Сочи подошло неприятельское судно „Бреслау“ и произведенными выстрелами из орудий потопило стоявшие на рейде пароход „Мария-Антуанетта“ и парусное судно „Святой Иоанн“, причем пролетавшие снаряды попали на Хлудовскую сторону, где на даче Шишминцева осколком была убита корова, стоящая 200 рублей, второй снаряд упал на даче Евстафия Михайловича Деменьева и здесь разорвался, осколок от снаряда через открытую дверь попал в помещение сторожа Тихона Концевого, где повредил деревянную кровать, подушку и матрац, причинив убытку на 40 рублей. Третий снаряд упал вне жилищ на участке Равинской в 4 верстах от Сочи, он не разорвался и был найден в целом виде. Снаряд оказался бронебойным трехдюймовым, он передан местной артиллерийской команде.
Неприятельское судно произвело 5–6 залпов, после чего направилось в сторону Туапсе. По пути в 5 часов вечера оно приблизилось к стоявшему на мели у имения Вардане поврежденному накануне неприятельской подводной лодкой транспорту № 55 и расстреляло его выстрелами из орудий, после чего на транспорте произошел пожар.
Человеческих жертв нигде не было».
«Сегодня утром на траверзе Одессы подводной лодкой потоплен транспорт № 46 водоизмещением 6 тысяч брутто-тонн, взятый в русский фрахт из числа великобританских судов. Погибли восемь членов экипажа».
«Вчера в первом часу дня неприятельская подводная лодка произвела нападение на транспорт № 77, находившийся в трех милях от берега в районе селения Лазаревского (между Сочи и Туапсе). От попавшей в транспорт мины произошел взрыв обоих котлов, после чего лодка, выйдя на поверхность, выпустила по транспорту несколько орудийных снарядов, которыми окончательно добила судно. В числе погибших называют восемь человек: старший механик Алексей Логилов; машинист Василий Слеткин; кочегары Павел Науменко, Савелий Михайлюк и Аким Недюков, а также повар Петр Шахов. Военной команды: боцман Яков Жилкин и матрос 2-й статьи Степан Козуба. Ранено десять: комендант подполковник Александр Андреев Давидсон; капитан парохода прапорщик флота Владимир Селиверстович Купицкий; первый помощник капитана Онуфрий Тимченко; третий помощник Филипп Мартынов; второй механик Антон Другилов и третий – Василий Энтерштейн. Кроме того, военной команды: кочегар 1-й статьи Никифор Ковин, сигналист Никифор Бельский и матрос 1-й статьи Ермолай Чепелев, оба последние ранены тяжело.
В то время как лодка топила транспорт № 77, к этому месту с двух сторон, ничего не подозревая о происходящем, шли еще два транспорта: со стороны Сочи – № 39 и со стороны Туапсе – № 21. Когда же они увидели катастрофу с № 77, то повернули к берегу и выбросились на мель, после чего подводная лодка поочередно подходила к ним и на близком расстоянии расстреливала из орудия. Между прочим, в транспорт № 21 в то время, когда он шел, была выпущена одна мина, но благодаря ловкому маневру капитана она не попала в судно и в неразорвавшемся виде вылетела на пляж. Окончив с расстрелом этих транспортов, лодка потопила еще моторный парусник, шедший с цементом для Черноморской дороги. На транспорте № 21 находилось значительное число палубных пассажиров, но почти все они спаслись за исключением, как говорят, утонувших одного старика и женщины, кроме того, в числе сошедших на берег тяжело ранен солдат, ехавший на побывку. Что касается остальных судов, то там пострадавших не было. Когда лодка расстреляла эти суда, то прибыло несколько местных пограничников, а также казаков на автомобиле из Туапсе, которые открыли залповый огонь по лодке, но результат этой стрельбы не известен. Спасением потерпевших с транспорта № 77, так далеко находившегося от берега, занимались служащие по постройке Черноморской ж/д, которые двумя баркасами поспешили к гибнущему судну и приняли к себе на борт оставшихся в живых. Первоначальная помощь оказана железнодорожным фельдшером и местным врачом. Что же касается тяжелораненого солдата, у которого осколки снаряда застряли в брюшной полости, то за ним из Туапсе выслана была начальником округа Сорокиным моторная лодка и сестра милосердия, на каковом моторе этот нижний чин и был доставлен для операции в Туапсинский госпиталь.
Выпущено было снарядов более ста, из которых один попал в фундамент крыльца одного из дачевладельцев, а другим пробита крыша железнодорожного барака. Из выбросившейся на берег мины весом около 50 пудов и длиною около трех саженей вынут запал и доставлен в порт Туапсе. После потопления этих четырех судов, носивших названия: 77 – „Цементный круг“, 21 – „Вера“, 39 – „Малороссия“ и парусник „Мария“, лодка сперва взяла направление на Туапсе, но, пройдя некоторое время, ушла в открытое море, но на следующий день она появилась в окрестностях Гагр, где встретилась с пароходом „Орион“ и потопила его».
Особенно возмутили сыщиков подробности гибели «Ориона». Германская субмарина подловила его в четырех милях от берега. Она всплыла между Гаграми и пароходом, и в надводном положении стала расстреливать жертву из своего орудия. Пароход был как беззащитная мишень, лишенный возможности выброситься на берег и тем спастись. Три часа продолжалось избиение, на виду у всех Гагр, пока «Орион» не загорелся и не пошел ко дну. После того, как лодка нырнула, на помощь несчастным были высланы все имевшиеся налицо плавсредства.
Им удалось спасти из воды 50 человек команды и пассажиров; остальные 150, бывшие на борту, погибли от снарядов или утонули. Море потом три недели выбрасывало на пляж их разложившиеся трупы…
Отдельно Лыков с Азвестопуло изучили нападение германской субмарины на Гудауты, которое произошло всего неделю назад. Лодка атаковала пароход «Король Альберт» у входа в порт и артиллерийским огнем заставила его выброситься на мель. Несколько снарядов при этом упали в городе. Совершив ложный маневр, субмарина вернулась и обстреляла сам город и его гавань. Ей ответили ружейным огнем. После короткой перестрелки вражеский корабль подошел к бухте Мюссеры и обстрелял склоны ущелья, которое образует река перед впадением в море. С какой целью? Чтобы напугать и выгнать тех смельчаков, кто отказывался покинуть секретный район? Наблюдательный пост флота сообщил: весьма вероятно, что лодка высадила десант на резиновых шлюпках. По крайней мере, им так показалось. Но уже на следующий день пост подвергся нападению. Кто-то перебил моряков (погибли три человека), уничтожил телеграфное и оптическое оборудование, а также взорвал установленные поблизости навигационные знаки.
Закончив кое-как подготовку к необычному заданию, сыщики выехали из Петрограда в Севастополь, на базу Черноморского флота. Там с ними встретился капитан второго ранга Нищенков, исправлявший должность начальника разведывательной части штаба флота. Бирюковатый на вид, моряк оказался хорошо информированным человеком. Он выслушал сообщение Лыкова с недоверчивым выражением на лице. На вопрос, допускает ли он наличие в устье Мюссеры базы германских подводных лодок, Нищенков ответил:
– База – это слишком сильно сказано. Вы хоть представляете, какой набор оборудования и техники должен там быть? А портовые сооружения? А фарватер в мелководной бухте? А берегоукрепительные работы?
Лыков записал его соображения в блокнот и уточнил:
– Перечислите набор, о котором вы сказали. Что там? Подъемные краны, баки с горючим, причальная стенка, сухой док?
– Примерно так. Краны – не краны, а хотя бы подъемные тали и кран-балки. Добавьте склады с артиллерийскими снарядами, ангар для торпед, дизель-генератор, казармы для обслуги и для отдыха экипажей, продовольственный склад. Целый поселок! И как вы спрячете, чтобы не было видно с моря и с соседних гор? Давно бы мы о таком знали.
– Однако окрестные жители упорно говорят, что база существует.
– Дураки еще и не то сочинят от недалекого ума. А вам, статский советник, надо научиться отделять правду от мещанской болтовни.
– Стало быть, по-вашему, базы там нет? – в лоб спросил Алексей Николаевич.
– Конечно нет. Это слишком неправдоподобно. Скорее, там стояночное место. Два-три домика и баркас у берега. Приют контрабандистов. Допускаю, что они связаны с турками и даже с германцами. По нашим сведениям, которые трудно проверить, «у-боты»[40] изредка высаживают вблизи нашего берега диверсантов и шпионов. Небольшими группам, с резиновых лодок. В бухте Мюссера вполне возможен пункт по приемке таких групп. Отсюда и сигналы, которые подаются со склонов гор. Достаточно высадить там взвод солдат, сжечь к чертям бараки и пробить днище баркасам, и все слухи про базу сразу прекратятся.
Капитан второго ранга приободрился:
– Возьмитесь за это, статский советник! Право слово, сделаете полезное дело. Нам самим дотуда не достать: зона ответственности моей разведывательной части тянется от Батума до Сулина в устье Дуная. В Галаце румынские рыбаки с ведома властей каждую ночь переправляют через Дунай на наш берег десятки шпионов и агитаторов для возбуждения Бессарабии и Украины. Меня не беспокоят сплетни про базу, я знаю, что ее там нет. Но есть другое. Если идти от моря в горы, туда, к Кавказскому хребту, то попадешь в глухие и малонаселенные места. Совершенные дебри, куда не ступала нога топографа и тем более полицейского или контрразведчика. Эти места – самые дикие на всем Кавказе. И вот там творятся грязные вещи. По нашим сведениям, у истоков реки Белой, где живут более десяти тысяч черкесов-магометан, германцами и турками созданы лагеря и при них – склады оружия. Лагеря населены дезертирами, а еще бежавшими австро-германскими военнопленными. Население враждебно русской власти и помнит свои обиды, как их сгоняли со своих земель пятьдесят лет назад. Поднеси только спичку – и вспыхнет пожар.
– Вооруженное восстание? – удивился молчавший до сих пор Азвестопуло. – Но какой в нем смысл? До фронта как до луны, помощь не придет. Чего добьется такое восстание? Черкесы в обнимку с беглыми военнопленными сожгут мелочную лавку, застрелят урядника. И все! В горах, без дорог, без запасов продовольствия, без подкреплений – какой смысл восставать?
– Чтобы отвлечь наши силы с Кавказского фронта, например, – пояснил Нищенков. – Военнопленные все люди обученные, бывалые. Да и горцев не нужно учить стрелять, умеют с детства. Пятьсот активных штыков в нашем тылу это вам не шутка. А ваши подводные лодки подвезут и патроны, и даже траншейные малокалиберные орудия. Неподалеку нефтяные месторождения Майкопа, а самое страшное – стратегически важный керосинопровод из Баку.
И коллежский асессор, подумав, согласился:
– Про керосин я забыл, вы правы. Чтобы взорвать трубу, пятьсот человек не нужно, достаточно дюжины диверсантов и ящика динамита. Возможно, в бухте Мюссера как раз и готовят подобную диверсию. Надо ехать туда и разбираться.
– Зачем тогда так долго? – спросил кавторанг. – Поселиться вблизи, и еще неизвестно, дадут ли вам это сделать. Привести своих людей под видом дезертиров – ведь сразу всех не запустишь, придется мелкими группами, а это время. Говорю же: высадите в бухте взвод солдат, пустите красного петуха и забудьте про базу «у-ботов» навсегда.
– Вы же контрразведчик, – упрекнул кавторанга статский советник. – Налететь и сжечь! И можно забыть. Выдернем стебель, а корни останутся. И прорастут снова. Надо все выяснить: агентуру, сочувствующих, каналы связи, где у них спрятано оружие. Резидента установить! И уж тогда одним ударом отрубить гидре все головы сразу.
– Знали бы вы, сколько у меня дел, не говорили бы такие прописные истины, – отшил гостя хозяин кабинета. – Николаев, где строят боевые корабли, не могу обеспечить наблюдением, а вы – мыс Пицунда…
Лыков решил сменить тему:
– Расскажите нам о германских лодках в Черном море. Сколько их, где базируются, как вы с ними боретесь?
Выражение лица у моряка сразу изменилось: такие вопросы были ему больше по душе.
– Точной информацией о количестве мы, увы, не располагаем. Первые сведения о существовании Константинопольской эскадры получили, когда захватили турецкий пароход «Эдинтик». Там нашли документы о прибытии субмарин в Дарданеллы. Самые общие сведения, но хоть что-то… Затем арестованные нами контрабандисты, которые помогали врагу, говорили, что всех лодок шестнадцать. По-моему, они врут. Лодок намного меньше. Основные это малые «у-боты» прибрежного действия[41]. У них нет артиллерийского вооружения, только пулемет и торпеды. Таких малявок пять или шесть, но хлопоты они доставляют немалые.
Есть и большие подводные корабли. Этот зверь поопасней, поскольку имеет на вооружении пушку. Именно такие «звери» топят суда снарядами, экономят торпеды.
– Сколько их воюет против нас?
– Мы считаем, что больших – две, – ответил кавторанг. – Но не уверены; может быть, и всего одна.
Лыков задал давно подготовленный им вопрос:
– Кто потопил госпитальное судно «Портюгалье»?
– Крейсерская лодка «У-тридцать три», капитан – Конрад Ганссер.
Статский советник поиграл желваками:
– Никак нельзя его поймать?
Нищенков удивился:
– Как же вы его поймаете? Он в море, на посудине своей плавает. Ухайдакать его могут только наши миноносцы, глубинными бомбами или ныряющими снарядами. Кстати, недавно эсминец «Строгий» на траверсе Трапезунда атаковал Ганссера и тараном погнул ему перископ.
– Жаль, что не шею. На «Портюгалье» погибла моя жена.
Контрразведчик сочувственно посмотрел на сыщика:
– Соболезную. Вы поэтому так хотите найти в Абхазии германскую базу подлодок?
– В том числе.
Моряк понизил голос:
– И все же Ставка чудит.
– Это почему же?
– Базы там нет и быть не может, а вас уверили, что есть. И послали истребить то, чего не существует.
Питерцы переглянулись. Сергей буркнул:
– Если вы правы, возникает вопрос: а зачем? Смахивает на почетную ссылку. Между нами говоря, пятнадцать тысяч выделили на операцию. Значит, считают, что дело серьезное.
– Пятнадцать тысяч? – Нищенков даже причмокнул. – У меня на всю агентуру три тысячи в год.
Алексей Николаевич оживился:
– Кстати спросить, есть у вас агентура в тех местах? Лучше всего в Гудаутах. Тогда мы могли бы подкормить ваших осведов из наших ассигнований.
– В Гудаутах нет, есть в Гаграх. Хороший парень! Бухгалтер в одном торговом доме. Мы ему белый билет нарисовали, платим пять целковых в месяц. Больше никак не получается. Сказали бы вы там в Ставке, Алексей Николаевич. Замолвили бы словечко за морскую контрразведку.
– У вас там Бубнов[42] есть, почему он не замолвит?
Контрразведчик опять понизил голос:
– А правда, что командующего Черноморским флотом адмирала Эбергардта скоро снимут?
– Есть такой слух, – подтвердили питерцы.
– Дыма без огня не бывает. Скорее бы. Дедушка мышей давно уже не ловит, «Гёбен» и «Бреслау» застращали все наше побережье. А кого на его место?
– Говорят про Колчака.
– Настоящий моряк. Он и в разведке знает толк, сразу нам ассигнования увеличит. Но пока у меня всего триста червонцев, давайте договоримся. Я продаю вам своего бухгалтера за пятьдесят рублей в месяц. Из них на руки он будет получать двадцать пять, а вторую половину вы платите мне. Под расписку, чтобы вам не думалось. Однако ни вашему, ни моему начальству мы ничего про это не говорим. Согласны?
– Согласны, – ни секунды не думая, ответил статский советник. – Сразу же вручаю вам авансом полсотни – ваша доля за два месяца.
И выдал кавторангу оговоренную сумму. Тот накатал расписку и убрал деньги в стол со словами: «Слава Богу, теперь мне легче станет».
– А теперь сообщите мне имя вашего агента и пароль для связи, – потребовал Лыков.
– Зовут его Осип Желудкин, псевдоним Папаша…
– Почему Папаша? – влез Азвестопуло.
– У него шестеро детей, вот почему, – пояснил контрразведчик. – Но я продолжу. Квартирует агент на Большой улице, в доме мещанина Недядьки, на службу ходит в контору Российского транспортного и страхового общества. Пароль для связи: «А вы видели комическую картину „Остался с носом, но без зубов“?». Ответ: «Да, но мне больше нравится „Глупышкин боится цепеллинов“. Вот умора так умора!».
– Странный какой пароль… – пробормотал Сергей, записывая пароль в блокнот.
– А там в Гаграх все помешаны на кинематографе, – хмыкнул моряк. – Курортное местечко для адюльтеров[43]. Даже война им не помеха.
Пора было заканчивать разговор. Капитан второго ранга заметно повеселел: видимо, полсотни рублей на агентурные расходы были ему не лишними. Лови тут шпионов за сущие копейки…
– Где у вас сбор отряда? – спросил он напоследок.
– В Батуме, через две недели.
– Ну желаю успеха!
Выйдя из штаба флота, сыщики устроились в ресторане, заказали севастопольских кормленых устриц и обменялись впечатлениями. Еще один осведомитель – это хорошо. Он закрывает Гагры, а Двадцатый – Гудауты. База, если она существует, спрятана где-то посредине. Отряд – они называли его промеж себя «команда Лыкова» – должен расположиться как можно ближе к устью Мюссеры, желательно в самом устье. И тут возникали вопросы.
До войны большой участок земли по обеим берегам реки принадлежал Александру Георгиевичу Лианозову, младшему брату знаменитого нефтяного магната Степана Георгиевича. Степан вел все дела, причем в мировом масштабе. Строил дачные поселки, торговал каспийской икрой, а главное – ворочал нефтью. В 1907 году он основал Товарищество нефтяного производства «Г. М. Лианозов и сыновья». Младшему же брату это было не по нутру. Получая свою долю от доходов, он вложил ее в создание нового курорта, который так и назвал: «Мюссера». К началу войны у впадения реки в море было распродано 150 участков. Еще более 300, мерою от 360 квадратных саженей до 4 десятин, ждали своего покупателя. Стоимость земли разнилась в зависимости от местоположения и составляла от 25 копеек за сажень до 7 рублей. Хозяин допускал рассрочку до 10 лет из расчета 6% годовых. В газетах писали: «Купчая совершается и утверждается немедленно – имеется собственный нотариус. Возвышенный морской берег, без туманов и малярии – райское место!»
Помимо развивающегося дачного поселка, Лианозов построил две гостиницы, которые предлагали полный пансион за два с полтиной в сутки, причем круглогодично – дивный приморский климат позволял. Дача владельца располагала собственным питомником, в котором курортники могли покупать фрукты. Имелись моторные лодки для связи с Гаграми и Гудаутами.
И как можно на таком оживленном и людном берегу устроить тайную военно-морскую базу?
– Сдается мне, что кавторанг прав, утверждая, что базы здесь быть не может, – резюмировал разговор Азвестопуло. – Слишком бойкое место.
– А если война сделала его малолюдным? – возразил Лыков. – И те, кто не испугался обстрелов и не убежал, все сплошь мухаджиры?
Коллежский асессор покачал кудрявой головой:
– Так не бывает. Что, шпионы запугали Лианозова и велели ему убираться? Гостиницы закрыли, а тех, кто уже успел купить участки и начал строить там дачи, угрозами заставили забыть о своих планах? Нет, так не бывает. Если бы даже они попытались надавить на Александра Георгиевича, тот сразу пожаловался бы Степану Георгиевичу. А с ним шутки плохи. Он распоряжается нефтяным синдикатом с капиталом в тридцать миллионов рублей! С такими деньгами магнат купит всю русскую контрразведку. От шпионов только перья бы полетели.
Лыков слушал и размышлял. А помощник развернул карту местности и стал тыкать в нее пальцем:
– Вот здесь, здесь и здесь располагаются еще крупные дачи. Не лианозовские, а других людей. Они окружают бухту своеобразным треугольником. Большие участки! Лишь очень богатый человек может такие себе позволить. Что, им тоже приказали убираться?
Начальник вздохнул:
– Вопросов тьма. Приедем и начнем искать ответы. Штаб-квартирой надо избрать Гудауты. Агент Двадцатый поможет прописаться среди местных заправил.
– Алексей Николаевич! Аж руки чешутся… Германцы в нашем тылу. А мы тут устриц поглощаем!
Статский советник успокоил помощника:
– Не спеши на рать, без нас не начнут. Айда покупать билеты до Батума.
Глава 4. Опасная дорога
Сыщики сели на пароход «Елизавета» Российского транспортного и страхового общества. Того самого, в конторе которого в Гаграх служил агент Папаша. Пароход выполнял регулярные рейсы по маршруту Одесса – Батум и обратно. Питерцы заняли двухместную каюту первого класса и получили право обедать за одним столом с капитаном. Тот оказался греком, звали его Апостол Манолович Харлямпопулос, и он взял пассажиров под свое покровительство. То, что у них было с Азвестопуло общее отчество, сблизило обоих.
Уже за первым совместным ужином Алексей Николаевич заговорил с Харлямпопулосом о бухте Мюссеры. Они-де с Сергеем ищут место, куда можно вложить капитал. Открыть, к примеру, частную санаторию для раненых. Вон их сколько война поставляет! А бухта там, говорят, славная.
– Славная, но мелкая, – отчеканил капитан. – У Черного моря есть дурная особенность: здесь часто штормит. Иногда людям на берегу приходится ждать парохода по две недели, а тот не может пристать. С этой целью власти строят порты-убежища. Их задумано восемь: в Геленжике, Джубге, Сочи, Адлере, Гаграх, Гудауте, Очемчирах и Сухуме. Заметьте: Мюссеры нет в этом списке.
– Но бухта-то есть!
– А потому что место не очень удобное. Проход узкий, только баркасу контрабандиста и пролезть в него. Потом, малярийные болота по всей округе.
– В рекламе пишут, что их осушили, – выразил удивление Азвестопуло.
– А вы верьте больше газетам, там одно вранье.
– Куда же тогда вложить средства? – насупился Лыков.
– Например, в Геленжике есть имение «Джанхот». Там продаются места под дачи, всего в полуверсте от пляжа. Цена от двух до четырех рублей за квадратную сажень. Рядом запроектирована станция Черноморской железной дороги. Как построят ее, цены взлетят вчетверо! Надо сейчас брать, пока дешево.
– «Джанхот»? – оживился Алексей Николаевич. – Это там старые вина продают?
– Точно так, – Харлямпопулос ответил ему понимающей улыбкой. – Вижу, вы знаете толк. Вино урожая тысяча восемьсот восемьдесят шестого года стоит три рубля! А всякие простенькие рислинги и сотерны – от сорока до шестидесяти пяти копеек. И очень вкусные.
Увидев, что пассажиры не могут определиться, капитан стал рассказывать, как устроена жизнь на побережье. Многие перед войной накупили здесь себе дачных участков. Был спекулятивный бум, люди вкладывали деньги, не посещая места, доверяясь рекламе. А когда приехали, выяснили, что до ближайшей лавки пятьдесят верст! И приходится даже иной раз голодать. Или покупать у приходящих торговцев все втридорога. Иные, пожив так один сезон, уехали и больше не вернулись. Ищут, кому сбыть ненужную землю. А единственные покупатели тут это кавказские инородцы, часто бывшие турецкоподданные.
– Которые называют себя мухаджирами?
– Да, да, я о них и говорю!
– Но, Апостол Манолович, ведь мы сейчас с турками воюем!
– К этому и веду, господа. Приходится удивляться слепоте нашего правительства. Сначала выгнали черкесов взашей, сделали их подданными страны, с которой Россия постоянно сражается. А потом впустили их обратно и позволили купить землю вдоль береговой полосы. Разве не глупо?
Лыков попридержал критику грека:
– Есть казенная береговая полоса шириной двадцать пять саженей, она тянется сплошной полосой вдоль берега и не подлежит продаже в частные руки.
– Да знаю я это… Ну и что? Мухаджиры купят себе участки возле важных объектов: порты, мосты, маяки, хлебные ссыпки и нефтяные терминалы. Да уже купили. Потом турки высаживают десант и получают… как это у военных?
– Плацдарм, – подсказал Алексей Николаевич.
– Именно так. И не только плацдарм для сосредоточения войск, но и само войско, и базу для снабжения. Куда смотрит правительство?
– Апостол Манолович, а еще говорят, что где-то на побережье те самые инородцы прячут базу германских подводных лодок, – вставил Сергей. Капитан тотчас же подхватил:
– Да все об этом говорят, я тоже слышал.
– Но что вы на это скажете? Может такое быть? И если да, то где именно расположена такая база?
Капитан почувствовал что-то неладное, но статский советник его успокоил:
– Мы же не просто так спрашиваем. А то купим землю вроде бы как в хорошем месте. Вложим туда все деньги. А потом приплывут османы и сделают нам секир башка.
– Лодки, лодки… Не дай нам Бог, господа, встретить их на пути. Я специально держусь ближе к берегу, чтобы в случае чего выброситься. А то получится как с «Орионом», который далеко отошел, чем себя и погубил. Про что уж я? Да, про условия жизни на побережье. Условия, прямо скажем, тяжелые. Когда пятьдесят лет назад выгнали отсюда черкесов, земля была другая. Ухоженная – вот какая она была. Всюду сады, ореховые рощи, запашка. Черкесы держали много скота, жили небедно. Пришли ваши и все угробили. Теперь в лесах уже почти не видны старые туземные дороги и тропы. Леса опустели. В них поселились дикие звери. Не поверите: еще несколько лет назад с гор в Новороссийск спускались барсы и съедали собак.
– Но на пустые земли черкесов пришли переселенцы, – словно про себя сказал Алексей Николаевич.
– А вы знаете, что это были за переселенцы? – вспыхнул Харлямпопулос. – Самый дурной материал. Из них никто тут не задержался, вообще никто! Первыми разместились повзводно части Шапсугского батальона. Его сформировали во время резни, в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году, из порочных казаков Кубанского войска. Эти люди дали всем жару! Разбойники с большой дороги вели себя приличнее. Батальон должен был обеспечить безопасность переселенцам, а он, наоборот, всех распугал. А потом казаки те вымерли от малярии… Стали кучками появляться люди из внутренних губерний России. Им давали по три десятины на мужскую душу, и селили только крестьян, для занятия земледелием. Сперва на побережье, а потом начали они проникать и внутрь. А как вести хозяйство? Кругом непроходимые леса, распаханные ранее земли вновь одичали. Зверье по ночам воет. Климат непривычный, что сажать, а что не сажать, мужики понять не могут. Поколотились год-другой, много третий, плюнули и ушли искать счастье в других местах.
Тогда правительство объявило частновладельческую колонизацию. Приходи кто хочешь! До трех тысяч десятин продавали одному лицу, по цене десять рублей десятина. Рассрочка платежа десять лет. А многие получили бесплатно, за заслуги перед государством. От купивших требовали начать разведение ценных насаждений. Еще под то же самое предоставляли участки в пятилетнюю аренду. За этот срок приобретатель должен был расчистить не менее четверти участка и возвести усадебные постройки. Если выполнял – мог купить землю по известной цене, с рассрочкой в тридцать семь лет. Спрос раздули огромный, опять пошла спекуляция. Перед самой войной выделили так называемые группы участков, их всего три: Адлеровская, Головинская и Муравьевская. Землю там скупают, но никаких земельных работ не ведут. Просто дробят участки и продают желающим под дачи. Население в городах растет. А в горах – нет. Не хотят православные селиться в тех гибельных местах… А кто поселился, скоро уезжают.
Капитан отпил чаю и вновь сел на любимого конька:
– На их место тихо-тихо вернулись прежние хозяева. Только с ненавистью ко всему русскому и с турецкими паспортами.
– Я слышал, что последнее неверно, – со значением сказал Азвестопуло. – Они в большинстве своем приняли русское подданство.
– Эх, молодой человек, как вы наивны. Подданство можно поменять. А память? А душу? А то, что впиталось с молоком матери?
Лыков вмешался в разговор и принял сторону капитана:
– Да, мухаджиры формально поменяли подданство. А знаешь почему? Чтобы не лишиться своих земельных владений.
Сыщик имел в виду закон от 2 февраля 1915 года о прекращении землевладения и землепользования выходцев из враждебных России государств. Имения подданных Германии, Австро-Венгрии, Турции, а теперь еще и Болгарии должны были поменять хозяев. Только сегодня Лыков видел в газете подобное объявление: «Готфрид Цигель продает имение 4000 квадратных саженей в местности Арлы близ Поти». Если в течение года и четырех месяцев имения не будут отчуждены самими владельцами по добровольным соглашениям, тогда власти выставляют их на публичные торги.
Алексей Николаевич напомнил о законе и осекся. Вдруг в голову его пришла неожиданная мысль. Если такие участки в долине Мюссеры принадлежали немецким или турецким выходцам, разведка противника могла купить их по фиктивным договорам. И передать своим агентам, обладающим российскими паспортами. Вроде все ладно, участок отчужден согласно закону. Но на деле он перешел из рук врага в руки такого же врага. И остался под чужим контролем. Интересно, проверялась ли догадка сыщика силами полиции и контрразведки? Вот, к примеру, те три большие дачи, которые на карте треугольником окружают бухту реки, – кто их владельцы? Если прежде это были турки или германцы и их заставили продать имения, скорее всего, шпионы просто переписали купчие на своих людей. Надо срочно донести это предположение до Нищенкова, пусть проверит.
Капитан между тем продолжал развивать свою тему насчет махинаций с землей. Лыков вторично вернул его к базе подлодок. Видя, что увернуться ему не дадут, Апостол Манолович сказал:
– База вполне может быть. Где – не знаю. Люди разное говорят, в том числе приплетают и вашу бухту Мюссеры.
– Будь вы нашим противником, где бы решили базироваться? – заострил вопрос статский советник.
Грек зачесал картофелеобразный нос:
– Где? Ну вы спросили… Я хоть и моряк, но не подводник. Мне, чтобы пристать к берегу, нужны тридцать футов глубины и причальная стенка. И другие портовые сооружения, если несу груз. А для подлодки нужна стенка?
Все трое помолчали, и Харлямпопулос продолжил:
– Ежели обратиться к здравому смыслу, то любая серьезная река имеет устье и может быть использована для причаливания. Таких рек у нас на маршруте несколько.
Капитан начал загибать пальцы, а Сергей – записывать:
– Бзыбь, Псоу, Мчишта, может быть, и Чурея… Хоби. Мзымта? Пожалуй, и Мзымта. Гулиста. Моква. Цхенцкар. Гагида. Окум. Кодор. И, конечно, Ингури. Сколько получилось?
– Тринадцать рек.
– Во! И в любой из них можно соорудить укрытие. Правда, ваша Мюссера из них лучше всех, потому как впадает в море в самом безлюдном месте. Ни дорог, ни селений! Отойди от берега на десять верст, и никто никогда не узнает, что ты там прячешься.
– Кроме местных жителей, – поправил моряка старший сыщик.
– А!.. Жителей тех горсть. И потом, с ними всегда можно договориться.
Лыков вспомнил карту побережья и дополнил:
– Такому условию удовлетворяют, из перечисленных вами, Гагида, Окум и Гулиста. Глухие места, горы и полное безлюдье.
– Соглашусь, – не стал спорить капитан. – Вот там землю и не покупайте!
На этом разговор закончился. Харлямпопулос ушел на мостик, сыщики заперлись в каюте и обсудили новости. Сергей бранился:
– Года не хватит, чтобы облазить все эти речки! Даже если брать лишь глухие и безлюдные.
– У нас в инструкции сказано – Мюссера, с нее и начнем.
– А чем хуже тот же Окум?
– Тем, что его нет в инструкции.
– Формалист вы, ваше высокородие. Чернильная душа!
– А ты мизерабль, – обозвал помощника в ответ Лыков. И тут же поправился: – Впрочем, теперь уже нет. После Колымы – нет. Нувориш, вот кто ты. Скороспелый богач, происхождение капиталов которого вызывает сомнения.
Сыщики выпили от скуки вина, и статский советник сообщил коллежскому асессору:
– В Батуме нас будет ждать Николай.
– Чунеев?
– Он самый. К нашей операции подключается разведывательный отдел Кавказского фронта. Николка их представитель. Он привезет своих людей, кандидатов в дезертиры, а заодно всю информацию, какая имеется у разведчиков насчет шпионажа на побережье. Там и решим, щупать твой Окум или сразу проникать на Мюссеру.
– Ну тогда куда ни шло, – повеселел грек. – Ну-ка, где у нас затаился рислинг? Или сразу коньячку, ваше высокородие? На закуску есть булка «флотского» хлеба и сыр бакштейн.
– Хлопнем коньяку, а закусывать пойдем в буфет, – постановил статский советник. – Наливай!
Плавание шло своим ходом. Погода благоприятствовала: светило теплое майское солнце, море радовало небольшой зыбью, от которой сыщиков даже не тошнило. До берега было недалеко, и пассажиры любовались молодой зеленью. Дачи стояли в окантовке цветущих деревьев. Казалось, их пьянящие ароматы долетали до парохода. О войне напоминали двое вахтенных. Они ходили вдоль бортов и внимательно всматривались в бинокли – нет ли перископа или, не дай бог, буруна от пущенной торпеды.
«Елизавета» последовательно швартовалась в Новороссийске, Туапсе, Сочи. В Туапсе сыщики увидели разбитый снарядами «Гёбена» мол… После Сочи показались снежные вершины гор, пейзажи стали еще живописнее. Когда проплывали Хосту, Харлямпопулос указал на красивое здание на берегу:
– Дача бывшего министра юстиции Щегловитова.
Щегловитов в свое время закатал Лыкова в тюрьму. Сыщик повернулся к своему помощнику:
– Ну почему «Гёбен» не сравнял эту дачу с землей? Надо будет подсказать шпионам.
– Можно подослать наших «дезертиров» с зажигательными средствами, – предложил Сергей. – Когда закончим дело. Под шумок никто не обратит внимания, скажут – диверсанты.
«Елизавета» шла ходко, но пассажиров было немного. Капитан кряхтел:
– Чтобы рейс дал прибыль, надо армию возить! А она нас почему-то не любит.
Когда зашли в Адлер, на борт поднялись двое: ефрейтор с винтовкой и солдат без винтовки. А также без пояса и погон. Комендант порта посылал проштрафившегося нижнего чина в Гагры на заседание военно-окружного суда.
– Вот вам и армия, – съязвил коллежский асессор.
Сыщики стояли на корме. Азвестопуло курил, его начальник кидал чайкам куски флотского хлеба. Пароход шел ходко, дым весело валил из трубы, вдали уже показались Гагры, как вдруг раздался крик вахтенного:
– Справа по курсу полтора кабельтова перископ!!!
На секунду наступила тишина, а потом послышались дикие крики и топот множества ног. Капитан гаркнул:
– Лево руля, полный ход!
И следом:
– Команде и пассажирам: возьмитесь за что попало и держитесь крепко – буду выбрасываться на берег! Вещи не брать, потом схватите!
Визг превратился в животный вой. Какая-то баба из простого сословия села на палубу и стала биться о леер головой, приговаривая:
– Господи, спаси! Господи, спаси!
Лыков прикрикнул на нее:
– Возьмись за поручни, дура! Сейчас кувырком полетишь!
Но та не послушалась и продолжала колотиться.
Алексей Николаевич посмотрел в море и разглядел в трехстах метрах как будто скалу, вырастающую из воды. Это была обсервационная рубка. Затем лодка показалась всем корпусом, похожая на огромную темно-серую сигару. Сыщик увидел, как из рубки на палубу, передавая друг другу ящики, спустились по лесенке четверо. Моряки захлопотали возле орудия. Один из канониров нагнулся над ящиком, и в его руках блеснула на солнце латунная гильза снаряда. Сейчас начнут обстрел!
Лыков лихорадочно осмотрелся и обнаружил возле себя караульного солдата и штрафованного. Они стояли бок о бок и завороженно смотрели на вражеский корабль.
– Сядьте и возьмитесь за леер! – приказал им сыщик. Те послушно исполнили, но глаз не отвели.
Питерец хлопнул караульного по плечу:
– Дай винтовку!
– Не положено!
– Ты жить хочешь?
Ефрейтор на секунду замялся, но потом протянул оружие. Лыков продолжал распоряжаться, и таким тоном, что все вокруг него слушались.
– Лечь на палубу и держаться крепко-крепко!
Азвестопуло, нижние чины и публика послушно повалились.
Алексей Николаевич тоже лег, устроился поудобнее, положил ствол магазинки на нижний поручень ограждения и прицелился. В это время раздался первый выстрел. Снаряд с улюлюканьем пролетел над палубой и прошил насквозь дымовую трубу. Многие вскочили и бросились на нос. Однако берег был уже совсем близко, и питерцы хором крикнули:
– Лежать! Сейчас будет удар!
Лыков зажал винтовку коленями и ухватился за трос ограждения. И тут «Елизавета» врезалась наконец в берег. Все, кроме статского советника, улетели по палубе назад до кормового отсека. Хлопнул второй выстрел, снаряд впился в корму выше ватерлинии. Из открытых дверей кают сразу показался вонючий желтый дым.
– Ну держись, сволочи, – пробурчал питерец и прицелился. Командир расчета поднял руку, но дать команду не успел. Лыков нажал на спуск, и немец полетел за борт.
Прислуга засуетилась вокруг пушки – выстрела, да еще такого меткого, они не ждали. Привыкнув, что все пугаются орудийной пальбы, германцы подошли к пароходу слишком близко. А статский советник уже взял на мушку заряжающего. Бах! Артиллерист покатился по палубе, суча ногами.
Двое уцелевших канониров, толкая друг друга, бросились назад, к рубке. Третьего сыщик убил в спину на лесенке, а четвертый успел спастись, прыгнув с мостика внутрь.
– Чрезвычайно ловко, ваше благородие! – раздалось над ухом. Это ефрейтор подполз сзади и наблюдал расправу над орудийным расчетом.
Люк рубки стал закрываться. Лыков лихорадочно, почти не целясь, пустил в него две оставшиеся в обойме пули, надеясь на рикошет. Люк захлопнулся, и лодка тут же начала погружаться.
Сыщик вручил ефрейтору его винтовку и сказал:
– Ну, теперь бежим.
– А што так?
– Не понимаешь? Они по нам сейчас торпедой жахнут. В отместку.
И они бросились к носу, все четверо. Лыков успел показать штрафованному кулак:
– Не вздумай воспользоваться!
Палуба впереди была пустая – пассажиры и команда уже спустились по канатам или попрыгали в воду. Нос «Елизаветы» глубоко зарылся в песок – капитан рассчитал все правильно, и пароход не повалился набок, только немного накренился и стоял почти прямо.
Алексей Николаевич глянул вниз. До воды было две сажени, внизу барахтались женщины, путаясь в распластавшихся по воде юбках. Высоко… Дальше сделать он ничего не успел. За спиной грохнул взрыв, и статский советник кубарем полетел за борт.
Очнулся он быстро, и понял, что Азвестопуло тащит его за ворот прочь от судна. Он остановил помощника:
– Стой, я сам могу.
Нащупал дно – было мелко, по грудь. Шагнул раз-другой – ноги держат. Волны прибоя аккуратно подталкивали в спину, помогая добраться до берега. Сыщик осмотрелся и увидел, как провинившийся солдат ведет под руки своего конвоира, а на плече у него винтовка.
– Что, оглушило ефрейтора?
– Так точно, вашество. Ничаво, вытащим.
Команда и пассажиры собрались на берегу, прячась за корпус «Елизаветы». Люди причитали, крестились, но раненых и убитых не было. Публика начала понимать, что легко отделалась. Многие предлагали бежать в лес, прятаться от артиллерийского огня. Азвестопуло вылил воду из сапог и громко сказал, обращаясь ко всем сразу:
– Не боись, православные! Лодка убралась восвояси, стрелять в нас некому!
Пассажиры закричали кто во что горазд. Старик в мокрой чуйке укоризненно сказал сыщику:
– Молчи, дурак, коли не знаешь. Как почнет немец сейчас глушить нас из пушки, тут и конец многим. Он же пароход наскрозь пробьет!
Но его оборвал пришедший в себя ефрейтор:
– Сам молчи, старый хрыч. Потому ни черта ты не видал, когда драпал. Ихнее благородие из моей трехлинейки весь поганый расчет пострелял, только один успел взад мырнуть.
– Как так пострелял? – опешили пассажиры.
– А вот так. Раз-два и в дамки! Видать, их благородие в семи водах вареный, коли один с целой лодкой совладал. Сколько буду жить – буду вспоминать.
Ефрейтор с чувством сорвал с головы фуражку и в пояс поклонился Лыкову:
– Спаси вас Бог! Тут многие вам жизнею обязаны!
Азвестопуло поправил конвоира важным тоном:
– Только не благородие, а подыми: ваше высокородие.
К питерцам подошел капитан. Он тоже был в мокром кителе, запачканном водорослями.
– Неужели правда? Из винта отбились от подводной лодки?
– Ребята обнаглели и слишком близко подошли, – объяснил Алексей Николаевич. – Вот я их и наказал. Спасибо не только мне, но и ефрейтору – не было бы его с мосинкой[44], так бы нас михели и расчихвостили. Но и они успели наказать пароход: два снаряда влепили и торпеду в корму.
Харлямпопулос улыбнулся во весь рот:
– Это такие пустяки в сравнении с тем, что могло бы быть! Ведь чудо из чудес: все живы! Спасибо, господин Лыков! И тебе, ефрейтор, спасибо! Видать, сам Всевышний привел вас двоих на мой пароход…
Публика медленно отходила от пережитого страха. Моряки смотрели в море, смотрели – перископа нигде нет. Похоже, что лодка, получив неожиданный отпор и потеряв нескольких человек из экипажа, убралась восвояси. Урон немцы нанесли немалый: пароход был сильно поврежден, а море вокруг усеяли шляпы, сумки, верхняя одежда…
Когда паника улеглась, выяснилось, что все не так хорошо, как казалось. Три женщины получили сильные ушибы, когда прыгали за борт. Два абхазца, пожилые и степенные, сломали один руку, а второй ногу. Но хуже всех пришлось мужчине в тужурке железнодорожника. От пережитого потрясения у него прихватило сердце. Через полчаса он умер на руках у жены.
Расстрел парохода видели с маяка. Телеграфировали в Гагры, и скоро оттуда прибыли закладки[45]. К этому времени моряки с «Елизаветы» сумели забраться на пароход и спустили оттуда трапы. Мужчины поднялись и выгрузили вещи. Лыков с Азвестопуло простились с капитаном, сели в экипаж и уехали. Апостол Манолович остался изучать полученные повреждения.
Сыщики оказались в непростой ситуации. Статский советник совершил в некотором роде подвиг. О происшествии доложат по команде, с упоминанием чина и фамилии героя. Но общаться с администрацией города ему было нельзя. Через какое-то время питерцы вернутся сюда под личиной мошенников – а их еще не забыли, как полицейских чиновников.
В результате, никому не говоря, сыщики сели в омнибус до Гудаут и быстро покинули Гагры.
Омнибус, запряженный четверкой лошадей, тянул фуру, в которую набилось девять пассажиров. К счастью, среди них не было никого с «Елизаветы». Дорога должна была занять семь с половиной часов. Солнце палило и высушивало на сыщиках мокрую одежду. Они с любопытством крутили головами по сторонам. Нежданно-негаданно командированные попали туда, куда собирались забраться только после совещания в Батуме. Вот они, дебри приморского побережья вблизи Пицунды!
Все вокруг было непривычно для питерского глаза. Тропический лес, обвязанный лианами, стоял непроходимой стеной. Кругом цвело и пахло. Русская Ривьера! Шоссе делало тут изрядный крюк, огибая мыс. Большой кусок прибрежной суши оказывался, таким образом, в стороне от посторонних глаз. Действительно, особенное место.
До Гудаут они так и не доехали. На станции Черная речка предстояла перепряжка лошадей. Лыков вышел размять ноги и обнаружил военный пикет во главе с молодым прапорщиком. Он подошел и предъявил свой открытый лист за подписью наштаверха Алексеева, предусмотрительно завернутый в клеенку и потому не размокший. И приказал доставить их в Батум или хотя бы в Сухум. Так, чтобы никто из местных не видел.
Офицер оказался расторопным. Через час подъехал военный мотор с поднятым верхом, забрал питерцев и двинул на восток. Они помчались по так называемому Анненковскому голодному шоссе. Его начали строить в 1893-м, в самарский голодный год, руками приехавших с Волги на заработки крестьян. От Гагр до Сухума сто одна верста, автомобиль покрыл это расстояние всего за три часа.
Сухум – небольшой прибрежный город с двадцатью пятью тысячами жителей, собором, пятью храмами и тремя монастырскими подворьями. Здесь никто не знал о нападении подлодки на пароход «Елизавета», и сыщики могли спокойно перевести дух. Они поселились в лучшей гостинице «Гранд-отель», первым делом приложились к буфету и крепко уснули под шум моря.
Утром приезжая парочка отправилась смотреть город. Тот расположился в обширной долине, которую с трех сторон обступили горы. Местность на юго-западе была низменная и нездоровая, и гости сразу полезли на возвышенную часть. Ее недавно осушили, вывели малярийные болота, и быстро-быстро это место застроили богатыми дачами.
Туристы поневоле сочли возможным расслабиться и вели себя праздно. Они осмотрели военный лазарет, санатории докторов Кошко и Мееровича, пансион Арзамасовой, которые неизбежно присутствовали в каждом путеводителе. Затем пообедали на Приморском бульваре у бойких армян и заглянули в акклиматизационный ботанический сад. Все деревья в нем были с этикетами на русском и на латыни, с указанием части света, где они произрастают. Эвкалипты, бамбук, масличные деревья, бананы, пальмы; имелся даже бассейн с папирусом. Много было и местных уроженцев, таких как олеандр, самшит или кизил. На черноморском побережье ботаники насчитывали более 300 пород деревьев и кустарников, тогда как по всей остальной России – только 200. Сады Семирамиды, райские кущи! Зеваки почтили вниманием кавказскую липу, которую в 1877 году с досады на русских срубили восставшие черкесы, а она потом снова выросла красивым шатром…
Но надо было как-то добираться до Батума. Снова плыть морем питерцы опасались – им хватило приключений. Алексей Николаевич телеграфировал сыну и попросил эвакуировать их в нужную точку. Через полдня явился посыльный из крепости и доложил, что по приказанию самого комкава[46] Юденича сыщиков велено посадить на борт тральщика «Т–340» и пулей лететь к месту сбора. Как быть? Не скажешь же морякам, что боишься повторной встречи с «головастиком» кайзера. Пришлось собрать волю в кулак и сесть на военный корабль.
Через сутки питерцы сошли с трапа в военной гавани Батума и попали в объятия штабс-капитана Николая Лыкова-Нефедьева.
Примечания
1 Начальник штаба Ставки Верховного Главнокомандующего. Сокращения были введены с целью упростить обмен телеграммами.
2 Генерал-квартирмейстер Ставки.
3 Бламаж – позор, срам (нем.).
4 Главкоюз – главнокомандующий силами Юго-Западного фронта.
5 См. книгу «Секретные люди».
6 Юго-Западный фронт.
7 ГАУ – Главное артиллерийское управление.
8 Калибр в 6 дюймов – 152 мм, в 48 линий – 122 мм.
9 Михели – германцы.
10 Старик – прозвище Алексеева, пущенное Николаем Вторым.
11 Товарищ министра – заместитель.
12 Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия и Турция) стал Чет-верным после вступления в него Болгарии.
13 Чунеев – семейное прозвище Николая Лыкова-Нефедьева.
14 Брюшкин – прозвище Павла Лыкова-Нефедьева.
15 Барейка – меховая мужская шапка круглой формы.
16 См. книгу «Секретные люди».
17 См. книгу «Завещание Аввакума».
18 Петербургская сыскная полиция.
19 Цинтовка – тюрьма (жарг.).
20 Ручные связки – официальное название наручников.
21 На месте проведения в 1896 году XVI Всероссийской промышленной и художественной выставки.
22 Тезоименитство – день, когда празднуют именины; в этот день отмечают память святого, имя которого дается человеку при крещении.
23 Бардадым – король в картах (жарг.).
36 Т. е. имел чин подполковника.
37 КРО – контрразведывательное отделение.
38 Отдельный корпус жандармов.
39 См. книгу «Кубанский огонь».
40 «У-бот» – сокращение от слова «унтерзеебот», то есть подводная лодка (нем.).
41 Малые лодки, как указывалось выше, были двух типов: «UB1» (несла торпеды) и «UC1» (несла мины). О наличии на Черном море лодок второго типа (минных заградителей) русское командование не знало.
42 Бубнов А. Д. – начальник морского управления в Ставке Верховного Главнокомандования.
43 Адюльтер – супружеская неверность.
44 Мосинка – винтовка Мосина.
45 Закладка – пролетка.
46 Комкав – командующий Кавказской армией.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
