Когда-то в раннем детстве мать Карла Лагерфельда хлопнула у него перед носом крышкой рояля, сказав сыну: «Не выношу шум, который ты производишь. Лучше рисуй». Но он все равно сохранил пристрастие к музыке и признавался позже, что имеет дома 30 тысяч классических записей. Даже если это и преувеличение, как многое в жизни этого загадочного человека в темных очках, суть все-таки остается неизменной. Иначе бы он не сотрудничал многократно с музыкальным театром: не оформил бы два проекта хореографа Уве Шольца, не сделал бы костюм лебедя для Английского балета и не одел бы участников спектакля «Брамс-Шёнберг квартет», создав к нему также занавес, когда эту старую постановку Баланчина, осуществленную в 60-х годах, решили воссоздать в парижской Гранд-опера.
Речь идет о симфоническом балете-дивертисменте, в основу которого лег Первый фортепианный квартет Брамса, оркестрованный основоположником новой венской школы…
«Обожаю музыку Брамса, переосмысленную Шёнбергом, — объяснил свое участие в проекте Лагерфельд, — она возвышенна, но в ней нет сюжета». И как же быть, чтобы создать костюмы? В поисках ответа на этот вопрос кутюрье сам придумал для себя историю и контекст. Примерно вот так: наступают последние годы Австро-Венгерской империи, старинный замок на занавесе уже погрузился во тьму. Это означает, что все движется в сторону современности — через музыкальные новшества, художественные поиски модернистов — Венский сецессион… В этой фантазии актеры представились ему маленькими декоративными статуэтками, стилизованными под ту эпоху — черно-белыми, элегантно-строгими, будто сочетание черных и белых клавиш рояля.
И эта ассоциация пришлась очень впору, так как хореография Баланчина известна как «чистый танец». Автор балета не был «хореографом-повествователем», то есть, не рассказывал в своих постановках историй. Самым важным для него было передать гармонию движения, синхронности, сообщающую композициям их особенный стиль. Но не всякому зрителю доступен язык абстрактно-геометрических фигур. Вот потому удобным ключом ко всему происходящему могли стать костюмы внешне холодного Карла Лагерфельда, заключившего в них свое собственное понимание музыки и танца. «Танцевать — это дать возможность людям увидеть музыку», — утверждал в свое время Баланчин. То же самое можно сказать и про роль костюма.
«Брамс-Шёнберг квартет» в парижской Гранд-опера, костюмы Карла Лагерфельда, 2016 г