Дмитрий полагал, что его стратегические способности не не уступает мастерству шахматного гроссмейстера, когда прятал маленькую черную коробочку за томиком Достоевского. Он был уверен: Кристина что–то скрывает. Ну не может женщина так цвести и пахнуть без посторенней так сказать, причины.
Особенно когда законный муж целыми днями пропадает на строительных объектах, командуя бригадами отделочников, а по вечерам только и может, что доползти до дивана и уткнуться в новости и монотонно жевать котлеты.
Последние полгода жизнь в их трехкомнатной квартире стала напоминать затянувшийся триллер. Кристина, которая раньше интересовалась только скидками в супермаркетах и новыми рецептами запеканок, вдруг резко сменила курс.
Она записалась на фитнес, сменила привычное каре на какую–то дерзкую, «рваную» прическу и начала покупать белье, которое Дима видел разве что в кино. Это бесило его неимоверно. Вместо того чтобы радоваться преображению жены, он искал в каждом ее шаге подвох.
– Ты завтра к маме, едешь? – спросил он в пятницу вечером, Голос его звучат буднично, но внутри все дрожало от предвкушения развязки. Пальцы нервно барабанили по столешнице.
– Да, Дим. Она просила помочь с рассадой, сам знаешь, у нее спину прихватила в самый неподходящий момент, а огород ждать не будет, – Кристина спокойно складывала вещи в небольшую дорожную сумку. Ее движения были размеренными, привычными.
– Вернусь в воскресенье вечером, часам к семи. Холодильник полный, котлеты на второй полке, щи в кастрюле. Только разогрей нормально, не ешь холодное, опять ведь изжога замучит. И коту давай только корм сухой, с рыбой пока повремени.
Дмитрий кивнул, изображая легкую, даже благородную грусть от предстоящей разлуки. А внутри все пело и плясало. Наконец-то! Почти двое суток «объективного контроля». Он уже представлял, как будет пересматривать записи: вот она прихорашивается перед зеркалом, вот раздается приглушенный звонок в дверь, вот входит какой-нибудь поджарый тип в узких джинсах. Дима даже придумал ему имя – Стас. Почему–то все любовники в его воображении были Стасами.
Его подозрения крепли, превращаясь в настоящую паранойю. Кристина вдруг начала душиться терпким сандалом, который он терпеть не мог, и перестала пилить его за разбросанные по углам грязные носки.
Раньше скандал был из-за каждой соринки, а теперь – тишина, покой и ласковые завтраки. «Заглаживает вину, дрянь», – решил Дима, провожая жену до двери в субботу утром.
Сам он, справедливости ради, тоже не был образцом верности. Его интрижка с Анжелой из сорок второй квартиры тянулась уже месяца три. Анжела была яркой, шумной, работала администратором в местном салоне красоты и пахла лаком для волос.
Но это была «физиология», как он сам себе объяснял. Производственная необходимость для снятия стресса. Почти как поход в спортзал, только приятнее. А измену жены он допустить не мог, это подрывало основы его мироздания и мужское эго.
Как только такси с Кристиной исчезло из виду., Дмитрий бросился в кладовку. Там, в старой коробке под нерабочим перфоратором, лежала его новенькая Wi–Fi камера, купленная неделю назад в тайном порыве ревности. Он тогда долго выбирал ее в интернете, читал отзывы про «ночное видение» и «датчик движения». Принес домой, спрятал и ждал момента.
Он достал камеру, протер ее рукавом и направился в гостиную. Томик Достоевского «Идиот» идеально подходил для засады. Дима аккуратно втиснул гаджет между корешком книги и краем полки, направил объектив точно на диван и входную дверь. Проверил через приложение на телефоне – картинка была сочной, четкой.
– Теперь ты у меня попляшешь, – прошептал он, нажимая кнопку включения.
Весь оставшийся день субботы Дима провел в режиме ожидания. Сходил в магазин за пивом, вернулся, сел на кухне и не сводил глаз с экрана смартфона. Но в квартире ничего не происходило. Кот Васька пару раз прошелся перед камерой, выразительно посмотрел в объектив, будто что–то подозревал, и ушел спать на подоконник.
К вечеру Диме стало скучно. Пиво закончилось, а шпионский азарт требовал пищи. Он решил, что раз Кристина далеко, то почему бы и не пригласить Анжелу? Он набрал номер соседки.
– Заходи, Крис у мамы до завтрашнего вечера, – коротко бросил он в трубку.
Через десять минут Анжела уже была в гостиной. Она по–хозяйски скинула туфли, бросила сумочку на диван, который находился под прицелом Диминой камеры, и повисла у него на шее.
– Ты чего такой дерганый? Все на полку смотришь, – засмеялась она, стягивая платье.
– Да так, работа... объект сложный, – соврал Дмитрий, стараясь не смотреть в сторону Достоевского.
В какой–то момент он даже забыл про камеру. Страсть взяли свое. Они провели вечер уверенные в своей безнаказанности. Анжела смеялась, разбрасывала вещи, пила вино из бокалов. Диме казалось, что он полностью контролирует ситуацию. Он ведь сам поставил камеру, он хозяин этого аккаунта. Захочет – удалит, захочет – закроет. Он чувствовал себя неуязвимым в этой трехкомнатной хрущевке.
Воскресенье прошло в ленивом ожидании. Анжела ушла утром, оставив после себя стойкий запах ванили и пару крошек от эклеров на ковре. Дмитрий тщательно прибрался, пропылесосил диван, вымыл бокалы. Он чувствовал себя победителем.
Перед самым приездом жены Дима зашел в приложение своей камеры, убедился, что за сегодня записей нет (кроме его собственных похождений), и нажал «очистить архив». Он был уверен, что теперь его совесть чиста, а концы надежно спрятаны в облаке.
Вечером вернулась Кристина.
– Ну как ты тут, Дима? Не скучал? – спросила она, проходя в гостиную и не снимая плаща.
– Да нет, Крис. В гараже был, потом отчеты писал. Тишина, в общем, – Дмитрий старался выглядеть естественным, но внутри все еще дрожало мелкой дрожью.
Кристина не пошла на кухню разогревать ужин. Она села в кресло против дивана и достала из сумки планшет.
– Знаешь, я тут на досуге одно кино посмотрела. Очень интересное, сериал прямо из нашей жизни. Хочу с тобой поделиться впечатлениями, – сказала она странным голосом.
Дмитрий хмурился, чувствуя, как по спине поползли мурашки.
– Какое еще кино? Крис, я устал, давай завтра...
– Нет, Дима, давай сейчас. Это короткометражка, тебе понравится.
Она повернула к нему экран планшета. Дмитрий заглянул в него и почувствовал, как мир вокруг начинает медленно переворачиваться. На экране была его гостиная. Но ракурс был совсем другим – сверху, из–под самого потолка, где у них висел декоративный датчик пожарной сигнализации, на который Дима никогда в жизни не обращал внимания. На видео он, Дмитрий,, как он сам поставил свою камеру – встречал Анжелу. Видео было качественным, со звуком. Было слышно каждое их слово, каждый смешок соседки, каждое его обещание «развестись с этой занудой».
– Это что... Это как... – прохрипел Дима, чувствуя, как лицо заливает краска позора. – Это монтаж! Это нейросети!
– Это моя камера, Дима, – спокойно ответила Кристина, медленно листая записи.
– Я ее поставила еще две недели назад. Знаешь, почему? Потому что когда ты начал прятать телефон под подушку и ходить в душ с мобильным, я поняла – в нашем датчике задымления не хватает одной маленькой детали. Объектива. Пока ты был на смене, я вызвала мастера, и он мне все установил. Я хотела знать правду, Дима. И я ее узнала.
Она нажала на паузу, и на экране застыло лицо Анжелы, которая в тот момент пила вино из бокала Кристины.
– Я смотрела вчерашний вечер, когда ты, наивный мой «шпион», ставил свою смешную коробочку за Достоевского. Ты ведь правда думал, что я не заметила, как ты в кладовке перекладываешь коробки? Я видела через свою камеру, как ты устанавливал свою. Это было так жалко, Дима. Ты так старался направить ее на диван, что даже не поднял голову вверх. А зря. Над тобой висел мой «глаз», который видел все твои телодвижения.
Дмитрий стоял, не зная, куда деть руки. Его гордость, его «стратегия» – всё превратилось в прах. Пока он возился со своим гаджетом за книгой, пытаясь поймать жену на измене, он сам уже жил под колпаком. Каждое его слово, каждый визит Анжелы был задокументирован и сохранен.
– Крис, ну это... это просто интрижка, ничего серьезного... Ты же знаешь, я тебя люблю... – начал лепетать он, но она перебила его коротким жестом.
– Любишь? Дима, ты привел другую женщину в мой дом. А потом ты поставил камеру, чтобы поймать МЕНЯ на чем–то подобном. Ты искал оправдание своей грязи, Дима. Хотел найти у меня грешок, чтобы спать спокойно и найти себе оправдание? Ну вот, теперь ты будешь спать в другом месте.
Кристина встала и указала на дверь.
– Вещи собирай и в добрый путь.
Дмитрий смотрел на нее и понимал: это конец. Кристина, которую он считал простушкой, обыграла его по всем фронтам. Она была на три шага впереди.
– Иди, стратег. И камеру свою забери из–за Достоевского. Она мне весь вид полки портит. А видео с моей камеры я сохраню. Мало ли, пригодится при разводе, когда будем делить твою долю. Судьи очень любят смотреть такие фильмы, особенно когда там всё так наглядно.
Дмитрий медленно поплелся к выходу. В голове была звенящая пустота. Он так ведь старался, выбирал ракурс, проверял соединение... А все это время он сам был главным героем в чужом кино.
Он вышел в холодный подъезд, сжимая в руках ручки чемоданов. На улице шел мелкий, противный дождь. Дмитрий стоял у подъезда и смотрел на свои окна на четвертом этаже. Там погас свет в гостиной и загорелся в спальне. Кристина легла спать. Одна. В тишине. Без лжи и без лишних глаз.
А маленькая черная камера, которую он все–таки вынул из–за книги перед уходом, продолжала мигать в его кармане красным огоньком, будто насмехаясь над своим незадачливым хозяином.
Жизнь продолжалась, но великий стратег Дмитрий в ней больше не участвовал. Он оказался идиотом в квадрате – тем самым, про которого писал классик, только без капли благородства и с полным чемоданом позора.