Итак, поклонникам рубрики, посвященной письмам Фредрики Фрейганг, пламенный привет. Для тех, кто увидел публикацию впервые в ленте - меня зовут Менара, я живу в Пятигорске, воспитываю двоих детей, сдаю посуточно квартиры в городе-курорте Пятигорске. Но вообще-то когда-то я окончила французский факультет, весьма сносно говорю на этом замечательном языке, и когда мне на глаза попалась книга начала XIX века о путешествии через Кавказ, никогда ранее полностью не переведенная на русский язык, я решила, что переводу быть. Литературный перевод - не моя специальность, я могу совершать ошибки, что-то идет с трудом, но, надеюсь, вам все равно будет интересно. Вся подборка, готовая на сегодняшний день, - вместе с 2 свежими письмами выложена на моей страничке под вкладкой "Письма Фредерики"
ПИСЬМО ПЯТНАДЦАТОЕ
Коби, в 12 верстах от Казбека,
12 ноября 1811г.
Мы в Коби, дорогая подруга, и нас остается лишь пожалеть. Это несчастливое место: прямо сейчас снег идет, как у Вас посреди зимы.
Кашаур или, скорее, Крестовая и Гудаури непроходимы. Никакой надежды, что моя маленькая коляска могла бы проехать дальше. Мы здесь в отвратительном каземате - маленьком, темном, влажном и холодном, без дров и почти без провизии. Что за бедственное положение; и сколько оно будет длиться? Господь знает.
Стойкость начинает меня покидать. Я слаба, малышка Катрин больна, меня изводит беспокойство. Надо ли бояться какой-либо беды?
ПИСЬМО ШЕСТНАДЦАТОЕ
Коби,
13 ноября 1811г.
Представьте себе все, что природа создала самого страшного и дикого - самые высокие отвесные причудливые скалы в вечных снегах, в этих наводящих страх массах пролегает безжизненная долина, где не видно ни одного маленького форта, кроме того, где мы уже находимся, и в котором за исключением огневой позиции есть лишь крайне низкий каземат - это Коби, где мы со стоном ожидаем высвобождения, то есть какого-либо транспорта из Кашаура, дабы проложить дорогу, так как отсюда пробраться нет никакой возможности.
Старый генерал, хоть и бывалый спартанец, во время своего длинного и мучительного пребывания у чеченцев, точно не был избалован удобствами, даже он находит Коби адским местом. Полковник Казбек, привычный к этой отвратительной резиденции, уверяет, что никогда не пребывал в ней в такую плохую погоду, а его племянник, настоящий атлет, который вроде бы совсем из другого теста, кажется, даже он начинает терять смелость.
Снег лежит уже почти вровень с нашим казематом; мы будто погребены заживо, выйти из склепа весьма затруднительно.
Мы держали совет и решили сделать для меня и детей особенный экипаж, чтобы пройти отсюда до Кашаура - наподобие корзины, укрытой шкурами; ее будут тащить два быка, запряженных друг за другом, а поддерживать - четыре осетина и мой супруг. Наша карета осталась во Владикавказе, коляска перезимует здесь, а от Кашаура нам раздобудут экипаж, который Генерал-губернатор Грузии по собственной милости отправит нам навстречу.
Вероятно, Кашаур никогда еще не видел таких паломников, как мы. Еще с нами будет дама 70 лет, которая добирается в Грузию, чтобы присоединиться к сыну; несмотря на возраст и хрупкость, слыша лишь материнский зов, она пройдет с нами вместе через опасности. Ее экипажем также будет корзина.
Я не могу сравнить наше положение с тем, что случается на судне в ненастье; матросы, качаясь на бушующих волнах, залезают на мачты, чтобы постараться найти хоть какое-то убежище; здесь же, когда бы мы ни взбирались на батарею, чтобы посмотреть на долину в горах, ничего не происходит. Каждый раз надежда разбита, не видно ничего, никакой транспорт не подъезжает.
Всякая связь с Кашауром нарушена, несколько осетин, которых полковник Казбек отправил вперед на разведку, добрались лишь до Бигары в четырех верстах отсюда.
Проход к Кашауру уже стал причиной многих несчастий. Одни свалились в пропасть, других поглотили лавины, порой настолько крупные, что способны смести целые деревни; каких-то путешественников сдуло ветром, в некоторых местах перевала он невероятной силы, наконец, последние были погребены живьем под снегом, не способные ни двинуться вперед, ни отступить. В Швейцарии более диких мест наверняка нет.
От ужасных картин, открывающихся беспрестанно моему воображению, я вздрагиваю и порой во мне зарождается чувство - я его опасаюсь - это чувство раскаяния. Может, не стоило мне рисковать...но бессмысленные сожаления не должны подрывать смелость в то мгновение, когда я в ней настолько нуждаюсь!
15 ноября
Постоянно находясь все под тем же кровом, я желаю, если возможно, об этом не думать и развлечь Вас чем-то еще помимо нашего грустного расположения.
Я часто слышала об отшельниках, но никогда с ними ранее не встречалась. Узнав, что могу удовлетворить любопытство, я пошла увидеться с одним из этих богобоязненных лентяев. Я была удивлена, когда пред моими глазами предстал мужчина, еще молодой, цветущий здоровьем. Его келья выщерблена в скале, он живет недалеко от Казбека, ни в чем не нуждаясь, в изобилии, благодаря суеверию людей, почитающих его как святого. Если он им когда-либо станет, я не смогу надеяться на его защиту: я увидела в нем разве что ловкого проходимца, а в его поведении по отношению к пришедшему - легкость в получении продуктов и лень.
Есть еще одно место, где живут отшельники, чья цель ровно такая же, но роль совершенно иначе мучительна, они обитают в окрестностях Баку, где есть нефть, что в древности служила для поддержания вечного пламени, и по сей день там его хранят индусы. Те, кто там дежурят, претендуют на титул святых, по своей воле противостоя самым жестоким бурям в течение некоторого количества лет. По истечении этого времени мученики признаются святыми, но из сотни едва ли десять выживают в ужасных испытаниях. Одни - постоянно нагие - годами стоят в одной и той же позе, другие - лежат или сидят в в сложной и болезненной позиции, третьи держат в какой-то из частей тела тяжелые предметы. Они все обрекают себя на эти длинные беспрестанные муки до того момента пока их оцепеневшие, иссушенные и порой даже местами разлагающиеся тела не приведут их либо к смерти, либо к публичному преклонению.
Если какому-то из этих мучеников посчастливилось выжить в невзгодах, его отвязывают от колышка, к которому он сам себя прикрепил, омывают тело, ставшее похожим на труп, легкое, как перышко и жесткое как кусок древесины, его поливают благовониями и дают изысканную пищу, но искалеченные части его тела остаются иссушенными и неподвижными. Итак, его называют святым, спешат отдавать повсюду дань наивысшего уважения, но это всего лишь вредное лицемерие.
Насколько дико то невежество, что бросает человека, коим он является, снова и снова выбирать ложные и опасные светочи, что его разрушают. Ах! особенно при взгляде, направленном на эти заблудшие шайки или глупых одиночек, когда есть награда благостного верования без мошенничества и жонглирования. Как сладко быть на стороне торжества религии над сими убогими глупцами, что криками отчаяния от их глупых испытаний, лживых покаяний мнят очистить души, что в плену боли посвящают заботы о своей жизни полностью на откуп человечности. Аспект страдания - ничто иное как питание из смелости; по кругу он то плачут, то молятся вместе с больным; ангелы, спустившиеся на землю, они хотят походить на Господа, одевшего тело, чтобы сопереживать человеческим слабостям и принимая первоначальный облик они возрождают душу, подавленную несчастьем, сочувствуют ей, повергая в пучину все глубже.
Увы, mon amie, говоря Вам это, я кажется, сама нахожу ту покорность судьбе, что облегчает боль. Никогда я в ней так не нуждалась.