— Гриша, ты ключи от бабушкиной квартиры брал? — Света уже в третий раз выдвинула ящик в прихожей и с шумом задвинула обратно.
— Нет. А что?
— То! В двенадцать новая квартирантка должна прийти смотреть, а ключей нет.
Муж оторвался от ноутбука и посмотрел на жену поверх очков.
— Ты вчера их сюда положила?
— Сюда. На красную салфетку. Я всегда их сюда кладу. — Света нервно провела рукой по волосам. — Только не говори, что опять мама заходила и что-то «передвинула для удобства».
Гриша усмехнулся:
— Если твоя мама что-то передвинула, то это уже не для удобства. Это навсегда.
Света фыркнула, но было не смешно. Бабушкина однушка досталась ей после смерти бабушки не в лучшем виде. Они с Гришей полгода делали там ремонт: меняли проводку, линолеум, кухню, сантехнику. Потом начали сдавать. Деньги уходили на ипотеку и на брекеты сыну. Квартиру Света берегла как зеницу ока.
— Позвоню маме, — процедила она.
Мать трубку не взяла. Зато отец ответил сразу.
— Пап, мама у тебя?
— Нет… то есть да… то есть она с утра уехала.
— Куда?
— Да по делам каким-то. С Ромой вроде.
Света замолчала.
— Пап, а ключи от бабушкиной квартиры ты не видел?
На том конце повисла пауза.
— Видел, — наконец признался отец. — Вчера у матери в сумке. Она сказала, что ненадолго.
— Ненадолго?! — Света чуть не задохнулась. — Папа, это вообще-то моя квартира!
— Ну вы же семья… — промямлил он совсем тихо.
Через двадцать минут Света уже ехала туда, сжимая телефон так, что побелели пальцы. Гриша настоял, что поедет с ней.
— Чую, без театра не обойдется, — коротко сказал он.
Театр начался еще в подъезде. На двери бабушкиной квартиры висел новый коврик с надписью «Home sweet home», которого Света раньше в жизни не видела.
— Очень мило, — сказала она сквозь зубы.
Дверь открылась не сразу. Потом щелкнула цепочка, и на пороге появилась девушка в розовом халате, с растрепанным пучком и выражением хозяйки жизни на лице.
— Вы к кому? — спросила она.
Света молча отодвинула ее плечом и вошла.
В квартире пахло жареной картошкой и дешевыми духами. На спинке стула висел мужской свитер Ромы, на подоконнике стоял букет хризантем, а на кухонном столе лежала пачка витаминов для беременных.
— Это что такое? — тихо спросила Света.
Из комнаты вышел брат.
— Свет… ты только не заводись сразу.
— Не заводись?! Рома, ты в мою квартиру заселился?!
— Не в твою, а в бабушкину, — вмешалась девушка в халате. — И вообще, мы тут временно.
— А вы кто такая?
— Инга. Вообще-то, будущая жена вашего брата.
— С чего это вдруг? — Света повернулась к Роме. — Вчера ты был студентом, а сегодня уже муж и отец?
Рома густо покраснел.
— Инга беременна.
Гриша присвистнул.
— И поэтому вы решили занять чужую квартиру? Логика железная.
Инга обхватила живот обеими руками, хотя живота у нее почти не было.
— Нам нужен покой. Мне нельзя нервничать.
— Так не нервничайте в моей квартире, — отрезала Света. — Собирайте вещи.
В этот момент в дверь вошла мать, Тамара Павловна. Будто знала, что именно к этому часу все и взорвется.
— Ну началось, — сказала она вместо приветствия. — Света, ну что ты орешь? У людей и так сложная ситуация.
— У людей? У каких людей? — Света развернулась к матери. — Ты взяла мои ключи и отдала им?
— А что такого? Ты же не на улице живешь. У тебя муж, ребенок, двушка. А у Ромы любовь, семья будет, малыш.
— Мам, — сказал Гриша очень спокойно, — любовь — это прекрасно. Но квартира принадлежит Свете. Не вам. Не Роме. И уж точно не этой… любви.
Инга тут же вспыхнула:
— Не надо со мной так разговаривать! Я ношу под сердцем вашего племянника!
— Или племянницу, — тихо вставил Рома, и от этой нелепой, почти детской реплики Свете вдруг стало даже не зло, а горько.
Она прошла в маленькую комнату и остановилась. У стены стояла детская кроватка Арсения — та самая, которую они хранили в кладовке. Рядом — коробки с детскими вещами, стерилизатор, старый пеленальный комод.
— Это еще откуда? — медленно спросила Света.
Мать отвела глаза.
— Я взяла из кладовки. Ну а что? Ребенок же будет.
— Без спроса?!
— Да не чужим же людям!
Света рассмеялась — коротко, зло.
— Вот именно. Чужим ты бы постеснялась. А мне — можно.
В тот день они ничего не добились. Рома умолял дать им «хотя бы месяц». Инга то плакала, то хваталась за живот. Мать твердила, что «старшая должна понимать». Отец, приехавший позже, молчал в коридоре, как всегда. В итоге Гриша увел Свету почти силой.
— Сейчас ты там наговоришь такого, после чего и квартиру отмывать не придется, — буркнул он. — Вечером соберем всех и решим.
Вечером у родителей действительно собрали всех. Даже курицу запекли, будто ждали не скандала, а помолвки.
Инга пришла в облегающем платье и с таким видом, словно уже вписана в семейную книгу золотыми буквами. Рома сидел рядом с ней, влюбленный и потерянный.
— Значит так, — начала мать, разливая чай. — Я считаю, что молодым надо помочь. Света, квартира у тебя пустовала, вот и пусть пока поживут.
— Она не пустовала. Я ее сдаю, — ответила Света. — И за эти деньги, между прочим, мы платим за Арсения.
— Ну месяц без денег не умрете.
— А потом два? А потом год? — Гриша откинулся на спинку стула. — Или пока «молодые» не передумают работать?
Инга поджала губы.
— Я, вообще-то, работаю.
— Где? — спросила Света.
— В салоне.
— И давно?
— Два месяца.
Рома тут же встрял:
— Свет, ты чего цепляешься? Мы поженимся. Я тоже подработку найду.
— Найдешь? — переспросила она. — То есть пока ты даже не нашел, но уже заселился в чужую квартиру и перевез туда мои вещи?
Мать хлопнула ладонью по столу:
— Хватит! Ты как будто чужому брату завидуешь! Ему жизнь устраивать надо!
— Пусть устраивает. Но не за мой счет.
Инга вдруг всхлипнула:
— Я так и знала… Ваша семья меня не примет.
— Моя семья, — холодно сказала Света, — это мой муж и мой ребенок. А ты пока девушка моего брата, которая живет в моей квартире и спит в моей кровати.
— Мы купим новую! — выпалил Рома.
— На что?
Он промолчал.
После ужина Света вышла на балкон подышать. Дверь за спиной не закрылась до конца, и через щель донесся голос Инги. Она разговаривала по телефону в комнате.
— Да дожму я его, не переживай… Конечно, женится. Куда денется? Мать у него вообще золото, уже и квартиру выбила, и вещи детские. Главное — до загса дотянуть, а там посмотрим…
У Светы внутри что-то оборвалось. Она осторожно включила запись на телефоне.
— Какой токсикоз? — продолжала Инга, смеясь. — Я тебе говорю, пока тест один раз полоснул, и все. Может, и нет там ничего. Но такой шанс упускать глупо…
Света не вошла сразу. Постояла, дослушала до конца, а потом тихо вернулась за стол.
Ночью она почти не спала. Рядом ворочался Гриша.
— Думаешь, правда? — спросил он в темноте.
— Правда. И хуже всего даже не это.
— А что?
— Хуже всего, что Рома любит ее по-настоящему.
Утром брат сам позвонил ей.
— Свет, можно поговорить? Без скандала.
Они встретились в кафе недалеко от института. Рома пришел небритый, с кругами под глазами.
— Ты сердишься, я понимаю, — начал он. — Но ты бы знала, как мне страшно. Я же не планировал… Просто она сказала — ребенок. Я думал, вот оно, взрослая жизнь, надо отвечать.
— А ты ее любишь?
Он улыбнулся жалко и глупо, как мальчишка.
— Люблю.
— А она тебя?
Рома помолчал.
— Любит, наверное.
Света положила телефон на стол и включила запись.
Сначала брат не понял. Потом лицо его стало серым. Когда Инга произнесла: «Главное — до загса дотянуть», он дернулся, словно его ударили.
— Это… это когда?
— Вчера. У мамы дома.
Он закрыл лицо руками.
— Нет… Она бы так не сказала.
— Сказала.
— Может, она пошутила…
— Рома, — Света наклонилась к нему, — беременностью не шутят. Любовью тоже.
Он сидел долго, неподвижно. Потом глухо спросил:
— А если она все-таки беременна?
— Тогда врач подтвердит. И ты будешь помогать ребенку. Но квартиру ты у меня все равно не заберешь.
Вечером снова собрались все. На этот раз в бабушкиной квартире. Гриша вызвал знакомого мастера менять замок. Мать, увидев чемодан Инги у двери, взвилась:
— Это уже подлость!
— Подлость была вчера, — ответила Света.
Инга пришла последней, на высоких каблуках, с яркой помадой и без следа вчерашней бледности.
— Что за цирк? — спросила она.
— Сейчас узнаешь, — тихо сказал Рома.
Света включила запись. После первых же фраз Инга побелела.
— Ты рылась в моем телефоне? — выкрикнула она.
— Не в телефоне. В твоей совести. И там тоже пусто, — отрезала Света.
— Да что вы все на меня набросились?! — Инга сорвалась на крик. — Ну да, я хотела нормально жить! А что, нельзя? Он сам за мной бегал! Сам кольцо купил! Сам обещал семью!
Рома смотрел на нее так, будто видел впервые.
— Ребенок есть? — спросил он.
Инга молчала.
— Есть или нет?
— Пока не знаю, — буркнула она.
— То есть ты не беременна?
— Я не обязана вам отчитываться!
— Обязана, если из-за этого ты влезла в чужую квартиру, — сказал Гриша.
Мать вдруг села на табурет и расплакалась.
— Господи, какой позор…
Света даже не обернулась.
— Позор был, когда ты без спроса делила мое имущество. Ключи.
Тамара Павловна дрожащей рукой достала связку из сумки и положила на стол.
Инга ушла шумно, хлопнув дверью. Рома за ней не пошел.
Через неделю Света снова сдала квартиру. Детскую кроватку и комод она продала молодой паре из соседнего дома. Деньги убрала на вклад сыну. Рома сам помогал грузить мебель и ни разу не поднял глаз.
— Прости, — сказал он уже во дворе. — Я как будто ослеп.
— Бывает, — ответила Света. — Только в следующий раз, когда полюбишь, не отдавай вместе с сердцем чужие ключи.
Он криво усмехнулся.
А еще через месяц Тамара Павловна пришла к дочери с банкой варенья и виноватым лицом.
— Свет… а где ключи от квартиры? Я подумала, Роме бы пока там пожить одному. После всего ему тяжело.
Света молча поставила перед матерью чай.
— Не получится.
— Почему?
— Потому что теперь там живут люди. По договору. За деньги. И без семейных сюрпризов.
Мать открыла рот, потом закрыла.
— А если ему совсем некуда…
— Тогда пусть взрослеет. Это полезнее, чем чужие квартиры делить из-за мнимой любви.
Тамара Павловна вздохнула, взяла варенье и впервые за долгое время ничего не сказала в ответ. А Света вдруг поняла, что самое важное в этой истории — даже не квартира.
Просто иногда любовь бывает настоящей, а жалость — нет. И если вовремя не закрыть дверь перед чужой наглостью, однажды обнаружишь, что тебя уже выставили из собственной жизни.