Молния на его синей дорожной сумке заедала, и он дергал ее с таким остервенением, будто именно она не пускала его в новую успешную жизнь.
— В Москве у меня больше шансов, Мариш. Ну ты же сама понимаешь. Здесь я застрял, потолок. А там Костик обещал свести с нужными людьми.
Я стояла прислонившись к косяку в коридоре. Пятый месяц беременности тянул поясницу глухой, ноющей болью. В субботу нам нужно было отдавать сорок две тысячи за аренду этой самой двухкомнатной квартиры, в которой я сейчас оставалась одна. Плюс коммуналка. Плюс интернет.
Антон застегнул всё-таки непокорную молнию, выпрямился и смахнул пот со лба. На нем была новая толстовка, которую мы купили на прошлой неделе с моей зарплаты — «надо же прилично выглядеть на собеседованиях».
— Я обустроюсь, сниму нормальное жилье, и сразу заберу вас. Максимум два-три месяца, — он подошел, поцеловал меня в макушку, потом положил руку на мой живот. — Папка едет строить империю для вас, медвежонок. Потерпите.
Через десять минут за ним закрылась дверь. Я подошла к окну на кухне и смотрела, как он садится в такси до вокзала. Такси он вызвал класса «комфорт» — ехать с тяжелой сумкой в экономе ему было неудобно.
Оставшись одна, я заварила чай, села за стол и открыла банковское приложение. На накопительном счете лежало сто пятнадцать тысяч. Это были деньги, которые я начала откладывать, как только увидела две полоски на тесте. На коляску, кроватку, контракт на роды, если повезет. На карте оставалось около двадцати тысяч до аванса.
Первые две недели тянулись в каком-то постоянном режиме ожидания. Я просыпалась в семь, ехала на работу в офис — благо, начальство разрешило уходить на час раньше из-за положения. Вечером заходила в «Пятерочку», брала кефир, творог, иногда немного куриного филе. Готовить для себя одной сложные ужины не хотелось совершенно.
Антон звонил каждый вечер. Рассказывал про бешеный ритм столицы, про то, какие там дорогие бизнес-ланчи и как круто выглядит Москва-Сити в темноте.
— Был сегодня на встрече, Мариш. Мужики такие проекты ворочают, голова кругом. Костик говорит, надо в их тусовку вливаться.
— А с работой что? — спрашивала я, промывая гречку над раковиной.
— Да есть пара вариантов, но там оклад смешной, полтинник. Смысл мне было ехать ради полтинника? Я жду ответа от одной крупной конторы.
Про деньги, которые я на днях перевела Игорю Сергеевичу за аренду нашей квартиры, он не спросил. Как-то само собой подразумевалось, что раз я работаю, то мой быт — это моя проблема.
На третью неделю в гости заехала свекровь, Дарья Константиновна. Привезла пластиковый контейнер с винегретом и пакет дешевых, немного побитых яблок. Прошла на кухню, по-хозяйски провела пальцем по подоконнику.
— Ты бы шторы постирала, Марина. Пылью дышишь, а тебе о ребенке думать надо.
Я молча поставила перед ней чашку чая.
— Антошка звонил вчера, — тяжело вздохнув сказала она, отпивая из чашки. — Голос уставший. Тяжело мальчику одному, на чужбине.
— На чужбине — это в пяти часах на Сапсане? — не удержалась я.
Дарья Константиновна поджала губы.
— Зря ты так. Он ради семьи старается. Ему сейчас поддержка нужна, вера в него. А ты сухая какая-то. Мужчине для рывка нужен надежный тыл. Чтобы он знал: дома его ждут, в него верят, мозг не пилят.
— Дарья Константиновна, — я медленно вытерла руки полотенцем. — Мой надежный тыл сейчас стоит сорок две тысячи в месяц. Плюс мне на следующей неделе нужно сдать расширенный анализ крови, это еще шесть тысяч. Антон пока не прислал ни копейки.
— Ну он же только устроился! — возмутилась свекровь. — Могла бы и потерпеть. У тебя зарплата хорошая, декретные скоро получишь. Что ты из-за копеек этих трясешься?
Она ушла через двадцать минут, сославшись на давление. Винегрет я выкинула — свекла в нем была подозрительно кислой.
К концу месяца мне стало физически тяжело ездить в офис. Поясница ныла не переставая, ноги к вечеру отекали так, что сапоги приходилось расстегивать до середины икры. Я договорилась с начальством о полном переходе на удаленку.
Вечером двадцать восьмого числа позвонил Антон. По его тону я сразу поняла — что-то нужно. Он всегда начинал говорить чуть быстрее обычного, когда собирался просить.
— Мариш, привет! Как вы там? Как пузожитель?
— Нормально, пинается по вечерам.
— Слушай, тут такое дело… — он замялся. — Костик съезжает со съемной квартиры, ему там по деньгам не выгодно стало. А мне одному аренду не потянуть. Залог надо вносить, чтобы хозяин других жильцов не искал.
Я молчала. Смотрела на мерцающий экран микроволновки.
— Мариш, ты тут? Можешь мне тысяч тридцать перекинуть? Буквально на пару недель. Я нашел отличный вариант, на днях договор подписываю, там бонус приветственный будет, сразу всё верну!
— Антон, пятое число через неделю. Мне нужно платить за квартиру. У меня на карте осталось пятнадцать тысяч до зарплаты.
— Ну у тебя же на накопительном лежат деньги, — легкомысленно отмахнулся он. — Возьми оттуда. Потом доложим, время еще есть. Не на вокзал же мне идти с вещами.
Воздух в кухне вдруг стал каким-то плотным. Я физически ощутила, как внутри меня что-то тихо, но очень отчетливо щелкнуло. Будто провернулся тяжелый ключ в старом замке.
Я представила, как захожу в приложение. Как снимаю тридцать тысяч с тех денег, что по крупицам собирала на кроватку и коляску. Как отправляю их мужу, который пьет раф в московских кофейнях, ожидая «должности не меньше директора». А пятого числа я сниму еще сорок две тысячи, чтобы оплатить жилье, в котором мы планировали жить вместе.
— Нет, Антон, — спокойно сказала я.
— Что нет?
— Я не переведу тебе деньги с накопительного счета. Они предназначены для ребенка. И за эту квартиру я в следующем месяце платить тоже не буду из своих сбережений.
В трубке повисла долгая пауза.
— Ты сейчас серьезно? — голос мужа стал жестким, чужим. — Хочешь, чтобы твой муж на улице ночевал? Вот это поддержка. Спасибо, жена. Я тут бьюсь как рыба об лед, а ты копейки зажала.
— Устраивайся на полтинник, Антон. И снимай комнату в общежитии. Пока.
Я положила телефон на стол. Руки немного дрожали.
На следующий день я позвонила арендодателю. Игорь Сергеевич, мужик мировой, но прагматичный, выслушал меня молча. Я сказала честно: обстоятельства изменились, тянуть такую сумму одна я не смогу, съеду до четвертого числа, залог пусть оставит в счет последних дней.
Вечером я открыла Авито. Искала долго, отметая варианты с убитым ремонтом и пятыми этажами без лифта. Нашла небольшую студию в спальном районе, ближе к окраине, но рядом с конечной остановкой автобусов. Двадцать пять тысяч в месяц. Чисто, светло, балкон застеклен.
Два дня я собирала вещи. Это оказалось сложнее, чем я думала. Приходилось сортировать: это мое, это общее, это его. Свои вещи я паковала в коробки из ближайшего супермаркета. Вещи Антона и какие-то книги по саморазвитию, удочки, огромный монитор — сложила отдельно в большие плотные пакеты.
В субботу утром я вызвала грузовое такси. Водитель, хмурый парень в кепке, помог спустить мои коробки.
Сначала мы заехали по адресу Дарьи Константиновны. Я заранее написала ей, что привезу кое-что, но без подробностей.
Она открыла дверь в халате. Увидев водителя с двумя огромными баулами и монитором, растерянно отступила в коридор.
— Это что? Марина, ты что удумала?
— Это вещи Антона, Дарья Константиновна, — я стояла на лестничной клетке, не переступая порог. — Зимняя одежда, техника, хобби.
— А почему они… почему ты их ко мне тащишь?!
— Потому что я переезжаю в студию на окраине. У меня там просто нет места для его вещей. А оплачивать двухкомнатную квартиру как склад для вещей вашего сына я больше не могу.
— Ты… ты мужа из дома выгнала?! — она схватилась за сердце, но как-то театрально, не меняясь в лице. — Он там ради вас горбатится, а ты его вещи к матери вышвыриваешь?!
— Дом был съемный, Дарья Константиновна. Кто за него платит, тот там и живет. Хороших выходных.
Я развернулась и пошла к лифту. В спину мне летели какие-то обрывки фраз про неблагодарность и про то, что она «так и знала».
В новой студии было тесновато, но пахло свежими обоями и не было этого гнетущего ощущения пустоты, которое стояло в той, большой квартире. Я распаковала минимум: постельное белье, чайник, ноутбук для работы и одежду на ближайшие дни.
Вечером телефон взорвался от сообщений. Антон писал длинные, сбивчивые тексты.
«Ты вообще в своем уме?»
«Мать звонила в истерике!»
«Куда ты переехала? Почему ты всё решаешь сама?!»
«Куда мне теперь возвращаться, если что?!»
Я заварила чай в своей старой любимой кружке со сколотым краем. Села на диван, вытянула гудящие ноги на табуретку.
«Свой адрес я скину позже. Возвращаться тебе пока некуда, нужно будет снимать жилье вместе, пополам. Или можешь пожить у мамы. Мой тыл теперь обеспечиваю я сама. И он рассчитан только на двоих».
Я нажала «Отправить» и перевела телефон в беззвучный режим.
За окном шумела улица, по стеклу били первые капли осеннего дождя. Ребенок внутри толкнулся — мягко, но уже уверенней. Я положила ладонь на живот и впервые за этот месяц почувствовала, как расслабляются плечи. Денег до зарплаты оставалось немного, но мне не нужно было больше ждать, когда чужая мечта соизволит обратить на нас внимание.
Завтра я пойду на УЗИ. Куплю по дороге горячего хлеба и гранатового сока. А с вещами в коробках разберусь как-нибудь потом. Время еще есть.