Дождь барабанил по стёклам панорамных окон, а Василий Исаев сидел в своём кабинете и разглядывал детский рисунок в рамке на столе. Неумелые каракули изображали высокого мужчину с улыбкой до ушей. Под рисунком криво выведено: "Васюта — самый лучший!"
Всего полгода назад он даже представить не мог, что этот листок бумаги станет для него дороже любого контракта на миллионы.
*
Василий родился не в той семье, где принято говорить о любви. Мать растила его одна и не упускала случая напомнить, как тяжело ей досталось материнство. Когда в их жизни появился дядя Ваня, мальчик понял — бывает и хуже. Пьяный отчим считал, что воспитывать ребёнка нужно ремнём и тычками, а мать смотрела в сторону.
Единственным светлым пятном детства был Андрей Макаров — друг, с которым они делили последний пакет дешёвых хлопьев на двоих. Вместе прыгали по гаражам, вместе мечтали вырваться из нищеты.
И Василий вырвался.
Неожиданное наследство от отца, которого он видел всего раз в жизни — квартира и участок у моря — стали стартовой площадкой. Исаев построил первый небольшой отель своими руками. Работал до изнеможения, вкладывал каждую копейку обратно в дело. Макаров помогал, чем мог — возил гостей, искал поставщиков, иногда даже воровал дрова из леса для бани.
Годы упорного труда принесли плоды. Один отель превратился в сеть. А теперь Исаев готовился открыть первое легальное казино на побережье — проект, который должен был стать венцом его карьеры.
"Мурена" — так он назвал своё детище — была почти готова. Игровые залы, рестораны, номера класса люкс. На открытие пригласили звёзд эстрады. Пресса трубила о том, какой Исаев замечательный работодатель, как много рабочих мест он создаёт.
Всё шло по плану. До того вечера, когда в кабинет ворвалась его секретарша Кристина с бледным лицом.
— Василий Николаевич, у нас проблема, — голос девушки дрожал. — Горничная упала в обморок во время работы. Её забрала скорая. В больнице сказали, что у неё истощение, она очень ослабла. Девушка до сих пор без сознания. Врачи подняли шум — говорят, что с ней плохо обращались на работе.
Исаев почувствовал, как внутри всё похолодело. Полгода он выстраивал образ заботливого работодателя, а теперь...
— Она сама сказала, что её притесняли?
— Нет, она не приходила в сознание. Просто врачи увидели её состояние и подняли тревогу. Сообщили в полицию.
Макаров, который в тот момент был в кабинете, присвистнул:
— Дело дрянь. Светлакова уже, наверное, оседлала метлу и летит по твою душу.
Олю Светлакову — бывшую Исаева и журналистку — друзья называли не иначе как рыжей ведьмой. После того как их роман не перерос в серьёзные отношения, она объявила Василию войну. Любой скандал, связанный с его бизнесом, раздувался в её статьях до невероятных масштабов.
— Нужно срочно разобраться, — Исаев уже строил план действий. — Кристина, дай мне все данные горничной. Адрес, телефоны родных.
Через полчаса он уже ехал в больницу. Регина Овечкина — так звали пострадавшую. Василий смотрел на её фото из личного дела: тёмные волосы, большие чёрные глаза, фарфоровая кожа. Красивая девушка, но он не помнил, встречал ли её раньше.
В больнице выяснилось, что Регина действительно была сильно истощена. Но поскользнулась она случайно, убирая ванную комнату. Врачи отметили анемию и недоедание, однако прямых обвинений в адрес работодателя не выдвигали.
Исаев обеспечил девушке лечение за свой счёт, а затем отправился по указанному адресу — поговорить с родными.
В старой хрущёвке долго никто не открывал. Василий уже собирался уходить, когда услышал осторожные шаги за дверью. Скрип половицы выдал присутствие кого-то внутри.
— Откройте, пожалуйста! Я работодатель Регины Овечкиной. Она в больнице!
Замок щёлкнул. Дверь распахнулась. Исаев опустил взгляд — и замер.
На пороге стояла маленькая девочка лет шести-семи. Очень похожая на Регину — те же тёмные волосы и огромные глаза. Но её лицо уродовал врождённый дефект — расщелина на верхней губе, поднимающаяся к носу.
— Где моя мамочка? — дрожащим голосом спросила малышка. — Она не пришла вчера! Что с ней случилось?
Василий растерялся. Регине было всего двадцать лет. Значит, родила она в тринадцать? И почему в личном деле не было ни слова о ребёнке?
— Твоя мама... отдыхает в больнице. С ней всё будет хорошо, — неуверенно произнёс он. — Можно войти?
Девочка явно колебалась, но одиночество и страх взяли своё. Она молча посторонилась.
Квартира оказалась старой и бедной. Мебель времён позднего Советского Союза, облупившиеся обои, голые стены.
— У тебя есть кто-то, кто о тебе позаботится? Бабушка? Папа? — осторожно спросил Исаев.
— Я подожду маму здесь, — твёрдо ответила малышка.
— А поесть у тебя есть что?
— Конечно! — гордо кивнула девочка. — Хлопья с молоком. Правда, молоко уже кислое, но ничего. И хлеб есть, я умею делать бутерброды сама. Хотите чаю?
Василий хотел отказаться, но не смог. Через минуту он уже сидел на кухне, наблюдая, как малышка хозяйничает у плиты.
— Печенья нет, — извиняющимся тоном произнесла она. — Мама не покупает сладкое. Она копит деньги на мою операцию. Скоро я стану красивой, и меня перестанут дразнить!
Она обернулась и улыбнулась — широко, немного странно из-за расщелины на губе. Сердце Василия болезненно сжалось.
— Ты и так красивая, — пробормотал он, отводя взгляд.
Девочка звонко рассмеялась.
— Меня зовут Настя, — протянула она ладошку.
— Вася, — представился он, чувствуя себя нелепо.
Вот уж не думал, что когда-нибудь растеряется от общения с ребёнком. Он вёл переговоры с партнёрами из разных стран, управлял миллионами, строил империю — а тут стушевался перед семилетней девочкой.
Настя болтала без умолку. Рассказывала, как любит маму, как редко её видит, потому что та много работает.
— Я хочу скорее вырасти и помогать ей, — мечтательно произнесла малышка.
Когда пришло время уходить, Исаев понял, что не может оставить ребёнка одного в этой квартире.
— Настя, хочешь пожить в настоящем отеле? Там дают халаты и тапочки, можно заказывать еду прямо в номер.
Глаза девочки загорелись.
— В настоящем отеле? — уточнила она восторженно.
Так Настя оказалась в его гостинице. Макаров решил, что это гениальный пиар-ход.
— Приютил ребёнка работницы — отличная история для прессы!
— Не надо шума, — отрезал Исаев. — Пусть просто подождёт маму.
Но история всё равно просочилась в газеты. К удивлению Василия, это его разозлило, хотя пиар-отдел ликовал.
*
Настя проводила дни в его кабинете, рисуя, пока он работал. Исаев поймал себя на мысли, что впервые за годы работа отошла на второй план. Он выходил пораньше, чтобы погулять с девочкой. Водил её в детское кафе, покупал мороженое, слушал её бесконечные рассказы.
Макаров подшучивал: «Ты привязался к ребёнку».
Василий отмахивался, но знал — друг прав.
Через два дня после приезда Насти в отель ворвалась Кристина с перепуганным лицом:
— Там женщина пришла! Размахивает газетой, кричит, что мы похитили её дочь!
В холле сидела неопрятная дама с опухшим лицом. Увидев Исаева, она вскочила:
— Заграбастали мою девочку?! А кто мне теперь деньги платить будет?
Василий отвёл её в подсобное помещение, пытаясь разобраться. Женщина, пахнущая перегаром, ткнула пальцем в газету:
— Моя младшенькая в роскоши живёт, а я еле концы с концами свожу! Несправедливо!
— Погодите. Вы чья мать — Регины?
— И Регины, и Настюхи! Обеих родила, — женщина облизнула сухие губы. — Регинка в больнице лежит, читала я. В шикарной клинике! А малая здесь. Раз вы за ребёнка отвечаете, так и мне денег давайте.
— Простите... Регина разве не мать Насти?
— Какая там мать! — фыркнула женщина. — Она сестра. Настюху я при рождении в приют собиралась сдать — вы её видели? Боялась, что Валерчик меня выгонит, если узнает про такого ребёнка.
Она захохотала, потом закашлялась.
— Но потом поняла, что пособие на детей неплохое. Оставила. Только справляться не могла — Регина к тому времени от меня сбежала, к бабке переехала. Потом Валерчик ушёл, я совсем с ума сходила. Хотела Настю отдать, но Регина прибежала, забрала сестру к себе. Старуха эта, бабка Регинкина, квартиру ей оставила...
Василий почувствовал, как перед глазами темнеет.
— То есть Регина растит сестру, выдавая себя за мать?
— Ну да. Врёт ей. Я обещала молчать, если она мне деньги будет присылать. И в приют Настю не сдам. Только денег мало приходит, Валерчику не хватает. А теперь вообще не будет!
Исаев не знал, что пугает его больше — история или то, с какой лёгкостью эта женщина о ней рассказывает.
— Убирайтесь, — прохрипел он.
— Что?! Да как вы...
— Убирайтесь, пока я не вызвал охрану. И не советую распускать язык. С моими связями вы очень быстро окажетесь там, где вам самое место.
Женщина побледнела и поспешила к выходу.
Вернувшись в кабинет, Василий увидел Настю. Она улыбнулась — широко, немного странно, но совершенно искренне.
— Смотри, Васюта! Я нарисовала тебе подарок!
Он опустился на колени и крепко обнял девочку, чувствуя, как внутри что-то ломается и одновременно складывается на свои места.
*
Когда Регина пришла в сознание, Василий привёз к ней Настю. Девочка с плачем бросилась к сестре, а та прижимала её к себе, не в силах сдержать слёз.
— Спасибо вам, — тихо произнесла Регина, глядя на Исаева. — И простите за все неприятности. Я обещаю всё вернуть.
— Не думайте об этом, — покачал головой Василий.
Когда Настя отвлеклась, он присел у кровати:
— Регина, я знаю правду. Ваша мать приходила.
Глаза девушки расширились от ужаса.
— Не говорите Насте! Пожалуйста! Я забрала её совсем крошкой, она думает...
— Я знаю. Именно поэтому хочу помочь. Вы хотите официальную опеку над сестрой?
Чёрные глаза вспыхнули надеждой. Регина решительно кивнула.
*
Прошёл год.
Исаев уладил вопросы с опекой, разобрался с жадной матерью. Регина стала администратором в его отеле — теперь ей не нужно было работать на трёх работах сразу. Насте сделали операцию.
Василий до сих пор помнил, как девочка плакала, глядя на своё отражение:
— Спасибо, Васюта! Теперь я красивая?
— Ты всегда была красивой, — ответил он, не кривя душой.
Ведь именно улыбка Насти когда-то растопила его сердце, закрытое для всего, кроме бизнеса. Именно тогда он понял — самое ценное не деньги, а люди, которые любят тебя искренне.
Казино процветало, отели приносили прибыль. Но по-настоящему счастливым Василий чувствовал себя не на открытии новых проектов, а когда приходил домой — к Регине и Насте. К семье, которую он нашёл. К семье, которую выбрал сам.
И пусть им всем троим не повезло с родителями — зато они обрели друг друга. А это и есть настоящее счастье.