О самом деликатном моменте психоанализа и о том, почему влюбленность в терапевта — не катастрофа, а путь к исцелению:
Представьте: вы приходите к психологу с тревогой, тяжелыми мыслями, возможно, с болью, которую носите в себе годами. Иногда эта боль живет не только в душе, но и в теле — где-то застывшим спазмом, непроговоренным комом, хроническим напряжением без видимой медицинской причины. Проходит несколько сессий, и вдруг вы ловите себя на странном чувстве. Вам хочется, чтобы время в кабинете текло медленнее. Вы ловите каждое слово психоаналитического психотерапевта, аналитика. Вы думаете о нем между встречами. А потом приходит пугающее осознание: кажется, я влюбился(ась).
Паника. Стыд. Ощущение, что что-то идет не так.
Стоп. Давайте разберемся. Потому что то, что кажется катастрофой, на самом деле может быть самым ценным моментом терапии.
Еще сто с лишним лет назад Зигмунд Фрейд заметил: начинающие аналитики боятся сложных толкований снов, боятся не понять глубинные конфликты пациента. Но истинная сложность терапии кроется совсем в другом — в работе с тем, что он назвал любовью в переносе.
Для непосвященного человека любовь пациентки к своему врачу кажется чем-то из ряда вон выходящим. Естественная реакция: прекратить терапию, сменить специалиста или, в редких случаях (и крайне ошибочных), перевести отношения в личную плоскость.
Но Фрейд заметил удивительную вещь. Женщина, которая влюбилась в одного аналитика, затем с той же страстностью влюбляется в следующего. И в следующего. Паттерн повторяется, независимо от личности врача.
Значит, дело не в конкретном человеке по ту сторону кушетки. Дело в чем-то глубинном, что живет внутри самой пациентки. Дело в том, что она переносит на фигуру терапевта чувства, которые когда-то были адресованы совсем другим людям. Чаще всего — тем, кто был значим в ее раннем детстве. И эти чувства — они не только душевные. Они телесные. Они живут в мышцах, в дыхании, в тех зонах тела, которые когда-то были переполнены желанием или, напротив, заморожены запретом.
Театр души.
Представьте, что психика — это театральная сцена. Много лет назад на этой сцене разыгрывалась пьеса. Главные роли исполняли мать, отец, возможно, кто-то еще из близких. Зрителем был ребенок, который не мог ничего изменить, но все чувствовал — любовь, ревность, страх, желание быть любимым, обиду. И все это чувствовало тело — сжималось, замирало, тянулось, отворачивалось.
Пьеса закончилась, но декорации остались. И каждый раз, когда во взрослой жизни появляется фигура, чем-то напоминающая тех главных героев, занавес снова поднимается. Только теперь старые чувства — и душевные, и телесные — направляются на нового человека.
Когда это происходит в обычной жизни, мы называем это «необъяснимой тягой», «любовью с первого взгляда» или, напротив, «странной неприязнью к хорошему человеку». Когда это происходит в кабинете психоаналитика, это называется переносом, его яркой формой — любовью в переносе.
Жан-Мишель Кинадо, один из современных исследователей Фрейда, объясняет: перенос — это не случайное явление. Это фундаментальный механизм, с помощью которого психика пытается разрешить старые конфликты. Только теперь — в безопасной обстановке, где можно прожить эти чувства, не разрушая реальные отношения.
И здесь важно: прожить — значит, позволить им проявиться не только в словах. Ведь пациент приходит не только с больной душой. Иногда он приходит с больным телом — и только в процессе анализа становится ясно, что тело говорит на языке, который душа не смела облачить в слова.
А что же делать терапевту, у которого — три соблазна и лишь один верный путь?
Когда пациентка признается в любви, у неподготовленного специалиста возникает три искушения.
Первый соблазн — ответить взаимностью. Кажется таким человечным, таким естественным. Но Фрейд предупреждает: это верный путь к провалу терапии. Пациентка получит желаемое, но не излечится от невроза. Ее инфантильные фиксации останутся нетронутыми, просто теперь они обретут реальную почву, где их еще сложнее будет распознать.
Второй соблазн — подавить. Сказать: «Это непрофессионально, давайте забудем, работаем дальше». Но подавление не равно проработке. Чувства уйдут под спуд, создадут новое вытеснение, и терапевтический процесс застопорится. Это все равно что вызвать духа из преисподней и, не спросив его ни о чем, отправить обратно. Дух останется, только спрячется глубже — возможно, в теле, которое начнет говорить еще громче.
Третий соблазн — испугаться и прервать терапию. Самый безопасный для терапевта, но самый разрушительный для пациента. Человек вновь убеждается: мои чувства опасны, меня бросают, когда я становлюсь слишком уязвимым.
Что же остается?
Фрейд дает ответ, который на первый взгляд кажется парадоксальным: ни то, ни другое, ни третье. Аналитик должен оставаться в позиции абстиненции.
Не пугайтесь этого слова. За ним не стоит холодность или бездушие. Абстиненция — это отказ от соблазна дать пациенту «суррогат удовлетворения» вместо настоящей работы. Это способность сохранять дистанцию, которая нужна пациенту, чтобы его желание не угасло, а трансформировалось.
Фрейд сравнивает это с хирургией: хороший хирург не отвлекается на крики пациента, но и не игнорирует его боль. Он работает. Он делает то, для чего его позвали.
Личность аналитика — или что происходит с тем, кто находится по ту сторону
Есть еще один важнейший аспект, который выходит за рамки фрейдовских «Заметок». Это то, что происходит внутри самого аналитика. Ведь кабинет психоаналитика — это не пространство безличной техники. Это встреча двух человеческих существ, и у каждого из них есть своя душа, свое тело, своя история, свои уязвимости.
Аргентинский психоаналитик Р. Горацио Этчегоен, чей фундаментальный труд «Основы психоаналитической техники» стал классикой для нескольких поколений аналитиков, уделяет этой теме особое внимание. Он подчеркивает: аналитик не может быть нейтральным в смысле «пустым». Его нейтральность — это не отсутствие личности, а способность не использовать свою личность для удовлетворения собственных потребностей за счет пациента.
Аналитик, как и любой человек, неизбежно реагирует на чувства, которые к нему направлены. Влюбленность пациента не может оставить его равнодушным. Она может льстить, пугать, вызывать желание ответить или, напротив, желание отстраниться и защититься. И здесь ключевой вопрос не в том, возникают ли у аналитика эти чувства, а в том, что он с ними делает.
Профессионализм аналитика проявляется не в том, чтобы не чувствовать, а в том, чтобы:
— осознавать свои чувства (а не отрицать их);
— удерживать их внутри себя, не действуя под их влиянием;
— использовать их как диагностический инструмент — как тонкий индикатор того, что происходит в поле между ним и пациентом.
Этчегоен подчеркивает: аналитик, который не прошел собственный анализ, рискует проиграть свои неразрешенные конфликты на пациенте. Именно поэтому личная терапия и постоянная супервизия — не формальность, а фундаментальное условие работы. Аналитик должен знать свои «слепые пятна», чтобы они не стали препятствием для исцеления другого.
Этчегоен пишет слова, которые я считаю одной из самых точных формулировок профессиональной идентичности психоаналитика: «Мое единственное стремление — чтобы эта книга помогла моим коллегам открыть в себе тех аналитиков, которыми они на самом деле являются».
Обратите внимание: не «стать» — а «открыть в себе». Потому что аналитик не наращивает искусственную технику поверх своей личности. Он учится быть собой в кабинете — но собой, который прошел через собственное исследование, знает свои границы и не нуждается в использовании пациента для собственного нарциссического удовлетворения.
Так любовь настоящая или нет?
Вернемся к чувствам пациента. Чувства, возникающие в переносе, — они настоящие?
Фрейд отвечает честно: да, они обладают всеми характеристиками настоящей любви. Та же страсть, та же поглощенность объектом, та же боль от разлуки. И эта любовь живет в учащенном пульсе перед сессией, в напряжении в груди, в том трепете, который невозможно симулировать.
Но есть одно «но». Эта любовь спровоцирована обстановкой терапии, усилена сопротивлением и в значительной степени не учитывает реальность. Пациент любит не столько реального человека, сколько фигуру, которая спроецирована.
И вот парадокс: именно эти «отклоняющиеся черты» делают любовь в переносе не препятствием, а инструментом. Потому что через нее можно выйти к тому, что было вытеснено, забыто, застыло в психике много лет назад. Задача аналитика — не отрицать эту любовь, не высмеивать ее, не поддаваться ей. А через анализ помочь пациенту увидеть: кого на самом деле он ищет в лице аналитика? Какую старую боль пытается исцелить через эту новую любовь? Какое детское желание до сих пор не нашло своего разрешения?
Три фронта
Фрейд предупреждает: работа с любовью в переносе требует от аналитика силы на трех фронтах одновременно.
Первый фронт — внутри себя. Аналитик должен быть честен со своими собственными чувствами. Лесть льстит. Признание в любви будоражит. Иногда — пугает. Важно не убежать в холодность и не поддаться тщеславию. Это требует собственной проработанности, личной терапии и супервизии.
Второй фронт — вне кабинета. Психоанализ всегда вызывал критику. Особенно за то, что говорит о сексуальности как о движущей силе психики. Скептики, коллеги, общественное мнение — все это создает фон, на котором аналитик должен сохранять ясность и не поддаваться давлению.
Третий фронт — в самом анализе. Пациенты, особенно в разгар любовного переноса, могут сопротивляться. Они хотят не анализировать, а получать. Не понимать, а обладать. И задача аналитика — мягко, но настойчиво возвращать процесс в русло исследования.
Зачем вам это знать?
Если вы когда-нибудь испытывали что-то подобное к своему терапевту — знайте: с вами произошло то, что в глубинной терапии происходит с очень многими. И это не катастрофа, а знак.
Знак того, что процесс идет. Что старые, застывшие чувства начали оживать. Что психика нашла безопасное место, где можно рискнуть быть уязвимой.
Профессионал не испугается ваших чувств. Он не убежит, не воспользуется, не пристыдит. Он сделает то, для чего учился долгие годы — и продолжает учиться, проходя личную терапию и супервизию: поможет вам увидеть, кто на самом деле стоит за образом, в которого вы влюбились. И что на самом деле вы ищете в этой любви.
А когда эта фигура перестанет быть нужна — когда старые раны найдут слова, а не тело, не симптом и не навязчивое повторение, — тогда вы сможете выйти из кабинета с тем, ради чего все это затевалось.
Со способностью любить по-настоящему. Без призраков прошлого. Без повторения. Без иллюзий, за которыми прячется боль.
Тарасюк Алёна Александровна психоаналитически ориентированный психолог.
#психотерапия #психоанализ
P.S. Любовь в переносе — не поломка терапии. Это ее сердцевина. И именно здесь, в этой непростой встрече, может начаться настоящее исцеление — и души, и тела. Любовью не шутят, Господа.
С уважением,
когда речь заходит о «лечащем» и «лечащемся» в психологии и верой в вашу уникальную симфонию души.
@Психолог и психоаналитический Дзен