— Мамуль, сюрприз! Мы тебе троих деток на всё лето привезли, а сами на море полетим, нервную систему восстанавливать! — жизнерадостно пропела Марина, вталкивая в узкую прихожую три орущих рюкзака с ножками.
Антонина Васильевна, женщина пятидесяти семи лет, закаленная советским дефицитом, дефолтами и работой старшим логистом на оптовом складе стройматериалов, медленно опустила на тумбочку ключи. В прихожей запахло дорогим модным парфюмом, пылью с дороги и неотвратимо надвигающимся апокалипсисом.
Рюкзаки с ножками быстро трансформировались во внуков. Восьмилетний Арсений тут же уткнулся в планшет, не снимая кроссовок. Шестилетняя Ева с боевым кличем индейца апачи бросилась ловить кота Барсика. Барсик, животное с тонкой душевной организацией, мгновенно оценил диспозицию, взлетел по ковру на шкаф и оттуда посмотрел на хозяйку взглядом, полным экзистенциального ужаса. Четырехлетний Платон, не теряя времени даром, принялся сосредоточенно облизывать ложку для обуви.
В дверях, переминаясь с ноги на ногу, возник зять Эдик. На нем были шорты, делающие его похожим на переростка-скаута, и футболка с жизнеутверждающей надписью «Relax». Эдик всегда выглядел так, словно только что вернулся с курорта, хотя по факту работал менеджером среднего звена и перманентно находился в состоянии «жесточайшего выгорания».
— Антонина Васильевна, вы уж нас выручите, — проникновенно начал зять, поправляя модную бородку. — У нас с Маришкой ресурс на нуле. Мы свои родительские батарейки высадили в ноль. Нам нужно побыть вдвоем, сбросить негативные энергии. Путевки в Таиланд горящие взяли. А детишки по вам так соскучились! Да, Платоша? Плюнь каку, кому сказал!
Платон выплюнул ложку и потянулся к фикусу.
Антонина Васильевна прислонилась к дверному косяку. В её голове, привыкшей оперировать тоннами цемента и километрами арматуры, мгновенно запустился калькулятор. Девяносто дней. Трое растущих организмов. Трехразовое питание, плюс перекусы. Стирка. Уборка. Амортизация мебели. Разрушенные нервные клетки, которые, как известно, не восстанавливаются.
— На всё лето, значит? — спокойным, почти ласковым голосом уточнила Антонина. Этот тон на складе знали все: после него водители-дальнобойщики начинали заикаться, а грузчики бросали курить.
— Ну да! — радостно закивала Марина, не замечая грозовых туч. — До первого сентября. Мы тебе тут списочек составили. Смотри, мамуль. Арсюше нельзя глютен. Еве — только фермерскую индейку, от магазинной у нее щечки краснеют. Платоше нужно развивать мелкую моторику, поэтому мы привезли ему кинетический песок. Будете лепить. И главное — никакого телевизора! Только развивающие игры из дерева.
Антонина Васильевна покосилась на два огромных чемодана в коридоре.
— Индейка фермерская, — задумчиво повторила она. — Глютен, значит, исключить. А песок кинетический вы, я надеюсь, прямо на моем персидском ковре рассыплете?
— Мам, ну что ты начинаешь? — надула губы дочь. — Это же твои родные кровиночки! Тебе что, сложно родным внукам макароны по-флотски сварить? Ой, то есть не макароны, макароны — это быстрые углеводы! Безглютеновую пасту из чечевицы!
— И еще, тещенька, — встрял Эдик, очаровательно улыбаясь. — Вы бы нам тысяч пятьдесят до зарплаты не подкинули? А то мы на путевки поиздержались, а там же экскурсии, гидроциклы… Моя кредитка пустая, всё за машину отдаю. Сами понимаете, статус обязывает.
Эдик месяц назад взял в автосалоне огромный черный внедорожник. В кредит на семь лет. Машина жрала бензин как не в себя, в гараж не помещалась, зато Эдик смотрелся в ней очень мужественно, особенно когда стоял в глухих пробках.
Антонина Васильевна медленно выдохнула. Как гласит народная мудрость: если жизнь подкидывает тебе лимоны — не морщись, а проси к ним текилу. Но текилы не было. Были только трое внуков, инфантильная дочь, нагловатый зять и кот в предынфарктном состоянии.
— Значит так, молодежь, — Антонина Васильевна отлипла от косяка и жестом фокусника достала из кармана домашнего халата блокнот и ручку. — Проходите на кухню. Будем составлять протокол о намерениях.
— Какой протокол, мам? Нам в аэропорт через три часа! — возмутилась Марина, но в кухню послушно пошла.
Пока зять с дочерью усаживались на табуретки, Антонина Васильевна быстро накидала на листке таблицу. Ее внутренний логист и специалист по учету сейчас работал на пике возможностей. Она не собиралась устраивать истерик в стиле «я вам не нанималась». Пафос и драма — это для плохих сериалов. В реальной жизни работают только цифры.
Она закончила писать, оторвала листок и положила его на стол перед дочерью.
— Что это? — Марина подозрительно уставилась на бумагу.
— Это, Мариночка, прайс-лист. Тарифная сетка на оказание услуг по передержке несовершеннолетних родственников в летний период, — невозмутимо ответила мать. — Читаем вслух, не стесняемся.
Эдик прыснул со смеху, думая, что это шутка, но заглянул в листок:
ПРАЙС-ЛИСТ (Базовый тариф «Бабушка в законе»):
- Проживание и питание (3 чел.) — 45 000 рублей в месяц. (Безглютеновые изыски и фермерская птица оплачиваются отдельно по чекам).
- Услуги аниматора и воспитателя (работа с кинетическим песком, лепка, чтение сказок) — 500 рублей/час.
- Надбавка за вредность (услуга «Уследить за Платоном и не поседеть») — 10 000 рублей единоразово.
- Амортизация жилого фонда (обои, ковры, нервы кота Барсика) — депозит 20 000 рублей (возвращается, если квартира уцелеет).ИТОГО к оплате за первый месяц: 75 000 рублей. Предоплата 100%.
— Мама! — лицо Марины пошло красными пятнами. — Ты в своем уме?! Ты со своих родных детей деньги требуешь?! За родных внуков?!
— Я требую компенсации издержек, — поправила ее Антонина Васильевна, сложив руки на груди. — Ты, дочка, когда в свой модный салон на ноготочки приходишь, ты же мастеру не говоришь: «Сделай бесплатно, мы же с тобой в одном городе живем»?
— Причем тут ногти?! Это семья! Бабушки должны сидеть с внуками! Это их природная обязанность! — взвизгнул Эдик, разом растеряв весь свой «релакс». — Вы же на пенсии почти! Вам что, заняться нечем?
— Я, Эдуард, работаю с восьми до пяти. Чтобы сидеть с вашей оравой, мне нужно брать отпуск за свой счет на три месяца. А кушать я на что буду? На вашу сыновнюю благодарность? Так ее на хлеб не намажешь, и за коммуналку ею не заплатишь.
— Это абсурд! — Марина вскочила, чуть не опрокинув табуретку. — Ни в одной нормальной семье такого нет! Зинаида Марковна вон с пятью сидит на даче, и еще пироги печет!
— Вот к Зинаиде Марковне и везите. Заодно спросите, почему у нее глаз дергается и давление под двести, — парировала Антонина. — А у меня всё просто: нет ручек — нет конфеток. Нет оплаты по прайсу — нет услуги «добрая бабушка на всё лето».
В коридоре раздался страшный грохот. Это Ева все-таки добралась до фикуса и уронила кадку. На пол с шуршанием высыпалась земля, в которой тут же с радостным визгом начал ковыряться Платон.
— О, — Антонина посмотрела на часы. — Услуга «клининг» — плюс две тысячи к счету.
Марина переглянулась с мужем. В их глазах читалась смесь возмущения и паники. Они привыкли, что Антонина Васильевна всегда немного ворчала, но в итоге брала детей, варила им пельмени, лечила разбитые коленки и отдавала последние сбережения «на развитие молодой семьи». То, что происходило сейчас, ломало все шаблоны.
— Знаешь что, мама! — Марина гордо вздернула подбородок. — Мы не будем платить за любовь! Это низко! Эдик, пошли! Мы найдем другой выход! Мы... мы наймем профессиональную няню!
— Удачи, — усмехнулась Антонина. — Только профессиональная няня за троих сорванцов с вас возьмет не семьдесят пять, а сто пятьдесят. И за испорченный фикус еще в суд подаст.
Эдик схватил Марину за руку.
— Мариш, такси ждет. В аэропорт опоздаем.
Они выскочили в коридор. Марина судорожно накинула ветровку, перешагнула через рассыпанную землю и Платона, который уже пытался попробовать ее на вкус.
— Мам, мы опаздываем! — крикнула она уже из дверей. — Дети остаются! Ты же их не выгонишь на улицу, ты же не монстр! Мы полетели! Вернемся — поговорим! Целуем!
Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок.
В квартире повисла тишина, прерываемая только чавканьем Платона и тихим поскуливанием Барсика на шкафу.
Антонина Васильевна подошла к куче земли, подняла на руки чумазого младшего внука, забрала у него кусок грязи и тяжело вздохнула. Входная дверь открылась снова — это с работы вернулся муж Антонины, Николай.
Николай был мужчиной основательным, спокойным и глубоко убежденным, что любую проблему можно решить, если вовремя уйти в гараж перебирать карбюратор. Он пах машинным маслом и свежим хлебом.
Переступив порог, Николай замер. Он посмотрел на жену, держащую грязного ребенка. На фикус. На Еву, которая рисовала маминой помадой на зеркале шкафа-купе. На Арсения, который лежал на куртках и играл в планшет.
Из рук Николая выпал батон.
— Тоня… А это что? — хрипло спросил он.
— Это, Коленька, плоды нашей воспитательной ошибки, — спокойно ответила Антонина, относя Платона в ванную. — Твоя дочь и твой зять отбыли в теплые края. Скинули нам десант. Бесплатно.
Николай разулся, аккуратно обошел рассыпанную землю, поднял батон и прошел на кухню.
— Ну, Тоня, — он открыл холодильник, достал балку докторской колбасы и отрезал себе толстый ломоть. — Значит, будем терпеть. Родня же. Куда деваться. Сейчас я пельмешек отварю, детишек накормим… Сдюжим, мать.
Антонина Васильевна вернулась на кухню. Она вытирала руки полотенцем. На ее лице играла легкая, почти неуловимая улыбка. Такая улыбка обычно появлялась у нее перед тем, как она устраивала тотальную инвентаризацию и находила недостачу, за которую потом с позором увольняла нерадивых сотрудников.
Она подошла к тумбочке, на которой лежала связка ключей. Это были ключи от новенькой, недавно отремонтированной квартиры Марины и Эдика. Шикарная трешка в элитном ЖК, с белыми стенами, дизайнерской мебелью, умным домом и огромным плазменным телевизором. Эдик оставил ключи еще неделю назад с просьбой: «Антонина Васильевна, вы там заскакивайте цветы поливать и пыль стирать, пока нас нет, а то домработница в отпуске».
— Терпеть, говоришь? — тихо произнесла Антонина. — Ну уж нет, Коля. Терпели мы в девяностые, когда зарплату кастрюлями выдавали. А сейчас у нас будет торжество рыночной экономики.
Она взяла ключи в руки. Металл приятно холодил кожу.
— Они не захотели платить за базовый тариф на моей территории? — продолжила она, и в ее глазах блеснул совершенно разбойничий огонек. — Прекрасно. Значит, услуга будет оказываться на территории заказчика. Со всеми вытекающими.
Николай перестал жевать колбасу.
— Тоня, ты чего удумала? — с опаской спросил он.
— Собирай чемодан, Коля. Свой и мои вещи. Бери свой любимый набор инструментов, который ты вечно на кухонном столе раскладываешь. И кота не забудь, ему тоже смена обстановки полезна. Мы переезжаем. На всё лето.
— Куда?! — поперхнулся Николай.
— В элитное жилье. К нашей любимой доченьке. В тот самый стерильный скандинавский интерьер. Там места много, кинетический песок на их белом дубовом паркете будет смотреться просто изумительно. Еве там есть где порисовать на стенах. А мы с тобой поживем как белые люди. Будем пользоваться их джакузи, спать на их ортопедическом матрасе и есть их запасы из умного холодильника.
— А с нашей квартирой что? — опешил муж, округлив глаза.
— А нашу квартиру, Коля, мы сдадим. — Антонина Васильевна подошла к окну и посмотрела на двор. — На три месяца. Я как раз сегодня видела объявление на столбе: «Бригада строителей из пятнадцати человек снимет жилье на любой срок, порядок не гарантируем, платим наличными вперед». Вот эти наличные и будут моей зарплатой. И поверь мне, после пятнадцати строителей наша квартира будет выглядеть гораздо лучше, чем если бы в ней три месяца жили эти трое ангелочков.
Но это была лишь верхушка айсберга. Взгляд Антонины упал на тумбочку, где рядом с брошенным чеком из магазина сиротливо лежали документы и вторые ключи, которые Эдик в спешке выронил из своей куртки. Ключи от его обожаемого, кредитного, ненаглядного черного внедорожника. Эдик оставил машину под их окнами, пожалев денег на платную парковку в аэропорту.