Ясная Поляна, осень 1872 года. В кабинете — негромкий скрип пера. Сорокачетырёхлетний Лев Николаевич только что завершил работу, которую считает главным делом жизни, — нет, не «Войну и мир», а «Азбуку» для крестьянских детей. Но сейчас он пишет не про азбуку. Он пишет про своих детей — дальней родственнице Александре Андреевне Толстой, с которой ведёт многолетнюю доверительную переписку.
Несколько строк на каждого. Сергей — «умён, математический ум и чуток к искусству». Илья — «горяч и violent, сейчас драться; но и нежен, и чувствителен очень». А про маленькую Машу, которой всего год, — пророчество, от которого и сегодня делается не по себе: «Будет страдать, будет искать, ничего не найдёт».
Он как будто пишет не характеристики, а приговоры. И почти все они сбудутся.
У Льва Николаевича и Софьи Андреевны родилось тринадцать детей — девять мальчиков и четыре девочки. Софья Андреевна была моложе мужа на шестнадцать лет: ей восемнадцать, ему тридцать четыре, когда они венчались в 1862 году. Она стала ему и женой, и секретарём, и переписчицей рукописей, и матерью огромного семейства. Первого ребёнка родила ближе к девятнадцати. Последнего — в сорок четыре.
Пятеро из тринадцати не дожили до взрослого возраста. Остальные восемь прошли через революцию, эмиграцию, две мировые войны и каждый по-своему нёс тяжесть великой фамилии. Как именно — вот об этом и поговорим.
Старшие: дети счастливого времени
В семье Толстых было негласное деление: «старшие» и «младшие». Старшие — Сергей, Татьяна, Илья, Лев и Мария — родились в первое десятилетие брака, когда Толстой писал «Войну и мир», а Софья Андреевна переписывала черновики набело. Они почти не ссорились. Дом был полон работы, детского шума и того особого счастья, которое потом, задним числом, кажется невозможным.
Младшие появились на свет уже в другой семье — после духовного перелома Толстого, после скандалов, после того как он захотел отказаться от собственности, от авторских прав, от всего привычного уклада. Но до младших мы ещё дойдём.
Сергей: единственный, кто остался
Старший сын родился в 1863 году, через девять месяцев после свадьбы. Отец написал про него: «Сережа — умён, математический ум и чуток к искусству». Обе части этой характеристики оказались точны.
Сергей окончил физико-математический факультет Московского университета и всю жизнь оставался поклонником науки — в чём, кстати, расходился с отцом, который к позитивной науке относился скептически. Но при этом Сергей был ещё и музыкантом: сочинял музыку под псевдонимом С. Бродинский, преподавал музыкальную этнографию в Московской консерватории, ездил в фольклорные экспедиции, изучал индийскую и европейскую музыку. Математик и композитор в одном лице — такое бывает, но нечасто.
С отцом Сергей не совпадал по взглядам, однако — как отмечает толстовед Павел Басинский — именно он сопровождал в Канаду духоборов, в переселении которых Лев Николаевич принял горячее участие, пожертвовав гонорар от «Воскресения». И именно Сергей полностью поддержал отца во время его знаменитого ухода из Ясной Поляны в 1910 году.
После смерти Толстого Сергей сделал всё, чтобы сохранить усадьбу как музей — ещё в 1914 году он стал одним из составителей первого путеводителя по Ясной Поляне, а после революции участвовал в подготовке Юбилейного полного собрания сочинений отца. И главное: из всех детей Толстого именно Сергей оказался единственным, кто так и не ушёл в эмиграцию. Татьяна уехала в 1925-м, Александра — в 1929-м. Он один остался.
Личная жизнь, впрочем, сложилась негладко. Первая жена ушла от него сразу после свадебного путешествия — совершенно неожиданно. Сын от первого брака, тоже Сергей, всю жизнь прожил в России, преподавал английский. Сам Сергей Львович дожил до 84 лет и скончался в Москве в 1947 году — последний из старших детей Толстого.
Татьяна: та, для кого отец затмил всех
«Все говорят, что она похожа на Соню, и я верю этому», — писал Толстой о старшей дочери. Татьяна родилась в 1864 году, и её детство пришлось на самое счастливое время в семье.
У неё был художественный талант. Она окончила Школу живописи, ваяния и зодчества, дружила с Николаем Ге и Ильёй Репиным, написала около тридцати графических портретов отца. Но крупных успехов в живописи так и не достигла. Зато оставила дневник, который вела с четырнадцати лет, и ценные мемуары.
Главная загадка Татьяны — её личная жизнь. Верная последовательница идей отца, она в молодости отвергла множество женихов. Биографы считают, что Лев Николаевич затмил для неё всех мужчин — не в романтическом смысле, а в масштабе личности: рядом с ним любой казался мелким. Впервые Татьяна вышла замуж только в тридцать пять — за сорокадевятилетнего вдовствующего помещика Михаила Сухотина.
Дальше — трагедия, о которой она не любила говорить. Несколько беременностей закончились потерей детей. Единственная дочь, Татьяна, родилась в 1905 году — когда матери был уже сорок один год.
После смерти отца, а затем и мужа Татьяна стала хранительницей музея-усадьбы «Ясная Поляна», потом директором московского музея Толстого. В 1925 году эмигрировала с дочерью. Жила в Париже, затем в Риме, где и скончалась в 1950 году.
Илья: талант, который не лёг в борозду
Про Илью Толстой написал с какой-то нежной тревогой: «Ширококост, бел, румян, сияющ. Учится дурно. Всегда думает о том, о чём ему не велят думать. Горяч и violent, сейчас драться; но и нежен, и чувствителен очень». И добавил — как приговор: «Илья погибнет, если у него не будет строгого и любимого им руководителя».
Строгого руководителя Илья так и не нашёл. Не окончил даже гимназию — его больше увлекали охота и женщины. Первым из сыновей женился, поселился в материнском имении, решил стать помещиком. Но усадьба не приносила дохода, а детей тем временем родилось семеро. Илья был вынужден просить денег у матери — та отказывала.
В 1916 году он уехал в США читать лекции об отце и не вернулся. По сути, бросил в России семью. Всю оставшуюся жизнь он «выезжал» на знаменитой фамилии: комментировал русскую революцию для американских газет, выступал с лекциями, писал статьи. Позже работал в Голливуде — консультировал экранизации «Анны Карениной» и «Воскресения». По некоторым данным, даже сыграл в одном из фильмов своего отца, хотя подтвердить это с полной уверенностью я не могу.
При этом, вот парадокс, именно Илью Лев Николаевич считал наиболее одарённым литературно из всех сыновей. Дар был, но без дисциплины он так и остался неогранённым. Илья умер в Америке в 1933 году.
Лев: Тигр Тигрович, или Проклятие имени
Четвёртого ребёнка и третьего сына назвали Львом. Это имя стало ему и благословением, и проклятием.
Лев Львович родился в 1869 году — в тот самый год, когда вышла «Война и мир». Басинский точно подметил: одновременно появились четвёртый ребёнок и первый великий роман. Совпадение, но какое символичное.
Лев-младший всю жизнь пытался выйти из отцовской тени. Хотел стать врачом — бросил. Учился скульптуре в Париже у самого Огюста Родена — не сложилось. Пробовал себя как общественный деятель. Писал повести, рассказы, романы. Даже попытался полемизировать с отцом: в ответ на «Крейцерову сонату» выпустил «Прелюдию Шопена». Критики разгромили произведение, а к автору прилепилось обидное прозвище — Тигр Тигрович.
Басинский пишет, что в семье Толстых дети делились на «черненьких» и «беленьких»: одни пошли в отца, другие — в мать. «Черненькие» были более даровитыми, но и жизнь у них складывалась тяжелее. Лев Львович был «черненьким» и его судьба это подтвердила.
Софья Андреевна понимала драматизм положения сына. Она отмечала, что «отличительная черта» Льва — «вечное искание, вечная неудовлетворённость», общая с отцом. Но если у отца это вечное искание породило гениальные тексты, то у сына оно превращалось в бесконечную череду неудач.
В 1909 году Лев Львович ушёл от беременной жены. После революции она с детьми эмигрировала. Он скитался по Европе, женился вновь, но и второй брак распался. Остаток дней провёл, живя то у взрослых сыновей, то у сестры Татьяны. Скончался в 1945 году в Швеции. Басинский заключает: «Двух Львов Толстых ни одна культура выдержать не в состоянии».
Родись он с другой фамилией, то возможно, его ждала бы совсем другая судьба.
Мария: та, о которой отец всё знал заранее
Маша была пятым ребёнком и вторым, кого Толстой описал в письме 1872 года с пугающей точностью: «Очень умна и некрасива. Это будет одна из загадок. Будет страдать, будет искать, ничего не найдёт».
Она родилась в 1871 году. Роды прошли тяжело — Софья Андреевна была ещё кормящей матерью и едва не умерла. Врачи настоятельно рекомендовали ей больше не рожать. Но Толстой, для которого семья и христианская вера были неразделимы, был категорически против. Этот конфликт стал одной из первых серьёзных трещин в браке.
Маша выросла удивительным человеком. Она была единственной из детей, с кем уже взрослый Толстой позволял себе нежности. Знала несколько языков, имела диплом домашней учительницы. Помогала отцу в его делах, вела переписку, переписывала рукописи. Как и он, учила грамоте крестьянских детей в Ясной Поляне, работала в поле, косила. Во время страшного голода 1891–1892 годов участвовала в помощи нуждающимся.
Но личная жизнь не сложилась, как и предсказал отец. Толстой лично отказал троим женихам, которых считал недостойными. В двадцать шесть Маша всё-таки вышла замуж за дальнего родственника — небогатого, но титулованного князя Николая Оболенского. И дальше — как злой рок: несколько беременностей завершились трагически, выносить ребёнка не удавалось.
В 1906 году, в тридцать пять лет, Мария скоропостижно скончалась от воспаления лёгких. Она угасла стремительно, практически на руках у отца. Для Толстого эта утрата стала одним из самых страшных ударов в жизни.
Три пустых колыбели
Между «старшими» и «младшими» — пауза. Не литературная. Настоящая.
За три года Софья Андреевна потеряла троих детей. Пётр, родившийся в 1872 году, прожил около полутора лет и умер от крупа. Николай, появившийся в 1874-м, не дожил до года. Варвара, рождённая в 1875-м, прожила считанные часы.
Три рождения, три смерти. Одна за другой, почти без перерыва. Софья Андреевна описывала это время скупо — возможно, потому что подробности были слишком тяжелы даже для дневника.
И всё же она продолжала рожать. Толстой не мыслил семью без детей, не допускал мысли об ограничении. Между супругами нарастало напряжение, которое через несколько лет выльется в открытый конфликт и изменит всю семью.
Младшие: дети разлома
Конец 1870-х — начало 1880-х. Толстой переживает духовный переворот. Он всё глубже уходит в религию, хочет отказаться от собственности, от авторских прав на свои произведения, мечтает «опроститься». Софью Андреевну эти «заскоки» приводят в отчаяние: на ней — хозяйство, дети, издание книг, деньги. Скандалы становятся достоянием общественности. Поклонники писателя обвиняют Софью в истериках. Сочувствующие Софье — его в тирании.
Дети, рождённые в эти годы, росли уже в другой атмосфере.
Андрей: тот, в ком отец узнал себя молодого
Андрей родился в 1877 году и стал первым из «младших». Про него Толстой написал с какой-то растерянной нежностью: «Удивительно, почему я люблю его. Сказать, что оттого, что он искренен и правдив — неправда. Он часто неправдив… Но мне легко, хорошо с ним».
Биографы предполагают, что Толстой узнавал в Андрее себя молодого — того бесшабашного юнца, который проигрывал в карты, кутил и волочился за женщинами. Андрей действительно был игроком и прожигателем жизни. Но при этом — «подлинный», как говорил отец, «не хочет казаться другим».
Андрей воевал в Русско-японской войне. Потом стал чиновником особых поручений при тульском губернаторе и, по семейным преданиям, увёл у этого самого губернатора жену. От первого брака у него было двое детей (сын Илья после революции эмигрировал и стал офицером армии США).
В 1916 году, в тридцать восемь лет, Андрей умер в Петрограде от заражения крови. Самый короткий и самый бурный из взрослых жизненных путей толстовских детей.
Михаил: кавалерист, балалаечник, марокканский изгнанник
Михаил, родившийся в 1879 году, был из тех людей, которых хватило бы на три биографии.
Музыкален — играл на фортепиано, скрипке и балалайке. Мечтал стать композитором, но выбрал военную карьеру: стал кавалеристом, прошёл Первую мировую и чудом выжил. Затем — Гражданская война на стороне монархистов. Женат, восемь детей.
В 1920 году Михаил покинул Россию: уплыл с русского Юга на пароходе в Турцию. Дальше — Европа. Во французском курортном Биаррице он наконец воплотил свои музыкальные таланты — руководил русским музыкальным коллективом. Последние годы провёл в Марокко, где и скончался в 1944 году.
Но у этой истории есть финал, который случился уже в XXI веке. В конце 2000-х потомки Михаила выполнили его последнюю волю и перевезли прах в Ясную Поляну. Спустя десятилетия после смерти он вернулся домой.
Александра: самая несгибаемая
Двенадцатая беременность Софьи Андреевны в 1884 году была, мягко говоря, нежеланной. Отношения с мужем к тому моменту испортились настолько, что ссоры стали нормой. Софья Андреевна была в отчаянии. Можно сказать, что Александра появилась на свет вопреки всему и вся её жизнь была устроена так же: вопреки.
В семье девочку звали Сашей. Она получила домашнее образование, а в шестнадцать лет начала выполнять секретарскую работу у отца. Освоила стенографию и машинопись, писала под диктовку дневники Льва Николаевича, помогала вести переписку. Постепенно стала его самым близким другом и доверенным лицом.
Именно Александра, единственная, знала о планах отца уйти из Ясной Поляны. Тот ноябрьский побег 1910 года, который закончился смертью Толстого на станции Астапово, был для неё не новостью. Она давно была в курсе.
Во время Первой мировой Александра пошла добровольцем на фронт — закончив курсы сестёр милосердия, работала в санитарном поезде, организовывала госпитали и школы для детей беженцев. К декабрю 1917 года она вернулась в Москву в звании полковника, с двумя Георгиевскими медалями. Дочь великого пацифиста — полковник с боевыми наградами. Такие повороты сюжета не придумаешь.
После революции её арестовывали дважды. В 1919 году — ненадолго, отпустили через день по ходатайству Черткова. В марте 1920-го — серьёзнее: обвинение в причастности к «Тактическому центру», приговор — три года заключения. Но уже летом 1921 года Александру освободили по амнистии.
После освобождения Александра стала хранительницей музея в Ясной Поляне, занималась наследием отца. Но постоянно оставалась под наблюдением спецслужб. В 1929 году, уехав читать лекции в Японию, приняла решение не возвращаться.
В Америке началась вторая часть её жизни и, пожалуй, главная. В 1939 году Александра основала Толстовский фонд, который занимался помощью русским беженцам. Среди соучредителей и спонсоров фонда были композитор Сергей Рахманинов и авиаконструктор Игорь Сикорский. Первым почётным председателем стал бывший президент США Герберт Гувер. Через фонд прошло более тридцати тысяч беженцев — людей, которым помогли найти кров, работу и новую жизнь.
В Советском Союзе имя Александры Львовны было фактически вычеркнуто из истории. В Ясной Поляне её убрали со всех фотографий, не упоминали в экскурсиях. Реабилитирована она была только в 1994 году — через пятнадцать лет после смерти.
Александра никогда не была замужем и не имела детей. Она дожила до девяноста пяти лет и скончалась в 1979 году в Америке, в Вэлли-Коттидже, штат Нью-Йорк — на той самой «Толстовской ферме», которая стала убежищем для тысяч людей.
Ванечка: ангел, который не дожил до семи
Последнего, тринадцатого ребёнка Софья Андреевна родила в 1888 году — в сорок четыре года.
Маленький Ваня удивительным образом привнёс в семью то, чего ей так не хватало, — свет. Он был похож на отца не только внешне — современники отмечали, что у мальчика были те же глубокие серые глаза, тот же глубокий, проникающий взгляд. Толстой испытывал к младшему сыну необыкновенную нежность и видел в нём «духовно, любовно одарённого мальчика».
И это была не просто отцовская слепота. К шести годам Ваня свободно говорил по-английски, понимал французский и немецкий. В детском журнале «Игрушечка» напечатали его рассказ «Спасённый такс». Маленькая человеческая судьба с уже различимыми контурами — оборвавшаяся в самом начале.
Однажды Ваня спросил у матери про покойного брата Алексея: правда ли, что дети, умершие до семи лет, становятся ангелами? Софья Андреевна ответила, что так говорят. И тогда мальчик сказал: «Лучше и мне, мама, умереть до семи лет. Теперь скоро моё рождение, я тоже был бы ангел».
До семи он не дожил. В 1895 году, в шесть лет, Ваня умер от скарлатины.
Дочь Мария писала, что именно эта потеря стала для Софьи Андреевны страшным, непоправимым горем. Ужасно страдал и сам Толстой. Ванечка был последним ребёнком и, может быть, последней надеждой на то, что в семье ещё возможна простая, безусловная любовь.
Четырнадцатый. Тот, кого не считали
В Ясной Поляне жил кучер по имени Тимофей Базыкин. Крестьяне говорили о нём: «Очень умный мужик, говорил складно, с прибаутками, был похож на сыновей Толстого».
Тимофей (1861–1934) в семейных свидетельствах и мемуарах фигурирует как внебрачный сын Льва Николаевича от крестьянки Аксиньи Базыкиной. Он родился до свадьбы Толстого с Софьей Берс. И потом всю жизнь прослужил при Ясной Поляне — конюхом у своих же законных братьев.
Зять Толстого Михаил Сухотин, муж Татьяны, описал Тимофея в дневнике: поразительно похожий на Льва Николаевича, «только более рослый и красивый», но «нигде не уживавшийся из-за пристрастия к водке». Сухотин также отмечал, что Толстой не испытывал ни малейшего стеснения в присутствии Тимофея.
Софья Андреевна тоже не подавала виду. Но знала. Перед свадьбой Толстой дал юной невесте прочитать свой дневник и признался во всех холостяцких похождениях. В одной из дневниковых записей Софьи Андреевны есть описание сна: к ней приходит Аксинья с ребёнком, а она его «рвёт в клочья». Сон — не факт, но боль в нём — настоящая.
Я рассказываю об этом не ради сенсации. Внебрачные дети у русских помещиков были нормой — не хорошей и не плохой, а просто нормой того времени. Толстой и сам описал нечто подобное в «Воскресении». Но одно дело — роман, а другое — живой человек, который каждый день запрягает лошадей для твоих детей и о родстве которого, по свидетельству внука Толстого Сергея Михайловича, «знали все».
Тринадцать зеркал одного человека
Толстой хотел в детях увидеть самого себя — того, молодого, яснополянского. Увидеть своих братьев, свою безмятежную пору. Он мечтал о стопятидесяти малышах, «которые никогда бы не становились большими», — так домашние описывали отношение Софьи Андреевны к детям. Но дети выросли. И каждый стал зеркалом какой-то отцовской грани: дисциплина Сергея, верность Татьяны, бесшабашность Ильи, мучительный поиск Льва, самоотверженность Маши, игрок Андрей, стойкость Александры.
Ни один не стал копией. Ни один не повторил отца. Но в каждом — его черта, его надлом, его сила.
В 1906 году, после смерти Маши, Толстой записал в дневнике: «Что такое порода? Черты предков, повторяющиеся в потомках. Так что всякое живое существо носит в себе все черты (или возможность их) всех предков и передаёт свои черты, которые будут бесконечно видоизменяться, всем последующим поколениям».
Он знал, о чём говорил. Он видел это каждый день — в тринадцати парах глаз, похожих и непохожих на его собственные.
А вот вопрос, который я хочу вам задать. Толстой в письме 1872 года с поразительной точностью описал характеры своих детей, и фактически предсказал их судьбы. Но мог ли он эти судьбы изменить? Или именно его характер — его масштаб, его непреклонность, его одержимость идеей и определил, как всё сложилось?
Пишите в комментариях. Только, если можно, — с аргументами: так интереснее.
Если я где-то ошибся — поправляйте, только с источником.