Часть цикла «Ужасы» на ЯПисатель.рф
Глеб ненавидел танцевать.
Не так, как нормальные люди ненавидят — ну, поморщился, отказался на корпоративе, забыл через пять минут. У Глеба это сидело глубже. Где-то между рёбрами и позвоночником, в том месте, которое не покажешь врачу. Жена — бывшая жена — водила его на сальсу. Один раз. Он простоял весь урок у стены, а потом его вырвало на парковке. Не от нервов. Ну, может, от нервов. Он не знал, от чего.
Квартиру на Бакунинской он снял в феврале. Второй этаж, потолки три двадцать, паркет ёлочкой — старый, скрипучий, местами вспученный, как кожа после ожога. Риэлтор сказала: раньше тут жила балерина. Сказала это так, будто это должно было поднять цену. Глеб не стал уточнять, куда балерина делась. Не его дело.
Первую неделю было тихо.
На восьмой день — стук. Глеб лежал в темноте (он засыпал поздно; кто не засыпает поздно в феврале?) и услышал: тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук. Пауза. Ритмично. Как метроном, только с человеческой неточностью — третий удар чуть позже, чем должен. Он решил: соседи снизу. Перевернулся на другой бок.
На следующую ночь — то же. И на следующую.
К четвёртой ночи он понял, что стук идёт не снизу. Он шёл из пола. Из его пола. Из паркета ёлочкой, который скрипел под ногами даже когда Глеб ходил в носках.
Тук-тук-тук. Пауза.
Три четверти. Вальс.
Глеб не разбирался в музыке. Он вообще мало в чём разбирался — работал оценщиком в страховой, считал убытки от заливов и пожаров. Но вальс на три четверти он узнал, потому что мать в детстве заставляла его ходить в танцевальный кружок. Два месяца. Он ходил, а потом устроил истерику такой силы, что соседи вызвали участкового. Мать больше не настаивала.
Три четверти. Раз-два-три. Раз-два-три.
Он включил свет. Стук прекратился. Паркет лежал как лежал — старый, потёртый, рыжий. Ни одна плашка не шевелилась. Выключил свет. Тишина. Потом — тук-тук-тук. Но теперь другое: шарканье. Будто кто-то — босой, с сухими пятками — скользил по паркету. Два шага вперёд, шаг в сторону. Поворот. Два шага вперёд, шаг в сторону. Глеб лежал и считал. Он не хотел считать. Его мозг считал сам.
Раз — два — три. Раз — два — три.
Утром он осмотрел пол. На коленях, с фонариком от телефона. И нашёл: царапины. Дугообразные, тонкие, как от ногтей. Они шли по кругу — правильному кругу, будто кто-то провёл циркулем. Диаметр — метра два. В центре комнаты.
Царапины были свежие. Паркет под ними — светлый, незатемнённый.
Глеб позвонил риэлтору. Та не взяла трубку. Он написал. Без ответа. Он набрал ещё раз, потом ещё. На четвёртый раз пришло сообщение: «Квартира сдана по договору. Претензии — в управляющую компанию». Ну спасибо.
Ночью он не спал. Сидел в кресле, ноутбук на коленях, наушники в ушах — какой-то подкаст про страховое право. Скука надёжная, как бетон. В три часа ночи он снял наушники, чтобы сходить на кухню.
Тишина.
Он сделал чай (зелёный, без сахара; бывшая жена приучила, а привычка осталась, хоть жена и не осталась) и понёс кружку обратно. В коридоре остановился.
Из комнаты — музыка.
Не стук. Музыка. Тихая, как из-под воды. Вальс. Настоящий — с мелодией, с инструментами. Струнные. Может быть, пианино; Глеб не отличал. Звук шёл отовсюду — из стен, из потолка, из пола. Чай он уронил. Кружка не разбилась — упала на бок, покатилась, зелёная лужа растеклась по плитке. Глеб стоял и слушал.
Музыка играла примерно минуту. Потом смолкла. Как отрезало.
Он зашёл в комнату. Свет включать не стал — хватило фонарика. Круг на полу стал больше. Или ему показалось. Царапины теперь шли в два ряда — один внутри другого. Концентрические круги. В центре — ничего. Чистый паркет.
Следующим вечером Глеб купил камеру. Дешёвую, с ночным режимом, из магазина на углу. Поставил на шкаф, направил на пол. Включил запись. Лёг спать — вернее, лёг в темноте с открытыми глазами.
В 2:47 начался стук.
Глеб не шевелился.
Стук перешёл в шарканье. Шарканье — в шаги. Шаги были отчётливые: каблук, носок, каблук, носок. Женские шаги. Лёгкие. Где-то рядом с кроватью, потом дальше, к окну, потом обратно. Круг. Ещё один.
Потом шаги остановились. Прямо у кровати. У изголовья.
Глеб не дышал. Его тело решило не дышать без его участия — просто перестало, как перестаёт работать лампочка, когда перегорает. Он лежал, смотрел в потолок и чувствовал: кто-то стоит рядом. Не видел — чувствовал. Как чувствуешь край обрыва, даже если не смотришь вниз.
Прикосновение. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!
#ужас #танец #вальс #ночной_кошмар #паранормальное #одержимость #страшная_история #призрак_балерины