Максим Евгеньевич Горелов получил жалобу в среду утром.
Девятнадцатая страница входящих. Он бы её пролистал — но зацепился взглядом за адрес: Садовая, 14. Это был его квартал. Не его дом, но его квартал. Он знал эту управляйку. Знал, что у них каждую зиму не топят третий подъезд. Знал, что председатель ТСЖ уже два года пишет им письма, а они отвечают отписками на фирменном бланке с логотипом «ЖКС-Партнёр».
Жалоба была подписана Людмилой Антоновной Берёзовой, семьдесят один год, пенсионерка. Она писала о том, что с октября прошлого года управляющая компания не проводила обслуживание лифта, хотя деньги на эту статью с жильцов собирала исправно. Лифт встал в ноябре. Людмила Антоновна живёт на восьмом этаже. В декабре она сломала ногу на лестнице.
Горелов отложил кофе.
Он открыл карточку «ЖКС-Партнёр» в реестре. Учредитель — Зинаида Матвеевна Кузьмина. Ему это имя ничего не говорило. Он сделал выписку из ЕГРЮЛ, сверил ИНН, забил в базу.
Кузьмина Зинаида Матвеевна. Мать Елены Кузьминой. Елена Кузьмина — жена Виктора Сергеевича Данченко.
Виктор Сергеевич Данченко сидел в кабинете через стену.
Горелов смотрел в экран примерно минуту. Потом встал, налил воды из кулера, вернулся. На экране ничего не изменилось.
Жалоба была зарегистрирована. Срок — двадцать рабочих дней.
Он начал собирать документы.
«ЖКС-Партнёр» предоставили ответ на запрос через семь дней. Пакет пришёл плотный: договоры, акты, платёжные поручения. Горелов разложил всё на столе и провёл три часа с калькулятором.
Картина была простая и некрасивая.
По договору техобслуживание лифта — ежеквартально, подрядчик «ЛифтСервис». Горелов запросил «ЛифтСервис». Они ответили быстро: акты за четвёртый квартал прошлого года не подписывались, выезд не осуществлялся, оплата не поступала.
«ЖКС-Партнёр» предоставили акты с подписью «ЛифтСервис».
Подписи не совпадали. Не немного — совсем. Разные люди, разные печати. Одна из печатей была с ошибкой в названии — «ЛифтСеврис».
Горелов сфотографировал обе печати, загрузил в папку. Папку назвал «Берёзова Л.А., Садовая 14».
Он мог написать представление прямо сейчас. Материала хватало.
Вместо этого он закрыл папку и пошёл обедать.
—
Данченко поймал его в коридоре в пятницу после обеда. Они никогда особо не разговаривали — разные отделы, разный уровень. Данченко был заместителем прокурора района. Горелов — старшим помощником. Между ними была одна ступень и четыре года выслуги.
— Максим Евгеньевич, — Данченко остановился так, что Горелову пришлось тоже остановиться. — Как дела? Нагрузка не давит?
— Нормально, Виктор Сергеевич.
— Слышал, у тебя жалобы по ЖКХ. Тема неблагодарная. Там всегда путаница с документами, сам знаешь.
Горелов смотрел на его галстук. Светло-синий, с маленькими ромбами.
— Разбираемся, — сказал Горелов.
— Ну разбирайся. — Данченко хлопнул его по плечу. — Если что непонятно — заходи, обсудим. Я по этой теме хорошо понимаю.
Он пошёл дальше по коридору. Горелов остался стоять.
«Хорошо понимаю» — это была не угроза. Это было хуже. Это было приглашение. Предложение войти в комнату, где всё уже решено, и просто согласиться.
Горелов вернулся к столу.
Он открыл папку «Берёзова Л.А., Садовая 14». Смотрел на две печати рядом. «ЛифтСервис» и «ЛифтСеврис».
Потом закрыл ноутбук и поехал домой.
—
В выходные он ничего не делал по делу. В субботу возил сына на секцию, в воскресенье чинил кран на кухне. Лёжа под раковиной с разводным ключом, он думал не про Данченко и не про тёщу Данченко. Он думал про восьмой этаж.
Восемь этажей без лифта. Семьдесят один год. Сломанная нога в декабре.
Людмила Антоновна написала жалобу от руки. Горелов видел: буквы крупные, неровные, будто она долго сидела над листом. В конце приписала: «Прошу разобраться, больше не к кому обратиться».
Он докрутил кран. Открыл воду. Кран не капал.
—
В понедельник с утра он зашёл к Данченко.
Тот был доволен — Горелов это увидел сразу. Кивнул, показал на стул.
— Виктор Сергеевич, я по жалобе Берёзовой. Хотел проконсультироваться.
— Да, конечно. Что там?
— Там фальсифицированные акты. Подпись и печать подрядчика подделаны. У меня есть образец от самого подрядчика — не совпадают.
Данченко помолчал секунду.
— Это серьёзное слово, Максим Евгеньевич. «Фальсификация». Ты уверен?
— Визуально — да. Если нужна экспертиза, могу запросить.
— Зачем торопиться. — Данченко откинулся в кресле. — Документооборот в ЖКХ — это хаос, сам понимаешь. Разные сотрудники, разные печати. Может, просто сменился ответственный. Ты им запрос отправил?
— Отправил. Они подтвердили, что выезда не было.
Пауза.
— Слушай, — Данченко заговорил тише, почти по-дружески. — Я тебе скажу как старший. Эти дела — они до добра не доводят. Ты напишешь представление, они его обжалуют, начнётся переписка на полгода. У тебя и без того план горит. Может, ограничиться предписанием? Пусть устранят, заплатят штраф. Людям от этого лучше станет, а ты нервы сбережёшь.
Горелов смотрел на него.
— Людмила Антоновна сломала ногу, — сказал он.
— Это несчастный случай, — ответил Данченко. — Связь надо доказывать.
— Лифт не работает из-за того, что компания не платила подрядчику. Деньги собирала — не платила. Акты подделала.
— Максим Евгеньевич.
— Виктор Сергеевич.
Они смотрели друг на друга.
— Ты подумай, — сказал наконец Данченко. — Не торопись. Срок у тебя ещё есть.
—
Горелов думал три дня.
На четвёртый день он открыл проект представления, который составил ещё на прошлой неделе, и начал его редактировать. Не в сторону смягчения. В другую.
Он добавил ссылку на статью о служебном подлоге. Добавил расчёт собранных средств за техобслуживание — двести восемьдесят тысяч рублей за год, подрядчику не уплачено ничего. Добавил запрос об ущербе здоровью.
А потом остановился.
Сидел перед экраном и думал: куда это пойдёт? Данченко увидит визу. Может завернуть. Может сказать «доработать». Может просто положить в стол.
И Горелов сделал то, о чём потом думал ещё долго.
Он сохранил документ. Закрыл. Открыл новый файл. И написал другой вариант — короткий, обтекаемый: нарушения в документообороте, рекомендовано привести в соответствие, штраф по административной статье. Ничего про подлог. Ничего про восемьдесят тысяч в квартал.
Распечатал. Подписал.
Лёг спать.
—
Утром он проснулся в шесть. Лежал на спине и смотрел в потолок. Жена дышала рядом. За окном начинался дождь.
Он встал. Прошёл на кухню, поставил чайник.
На столе лежал телефон. Он взял его, открыл контакты. Нашёл номер, который забил три дня назад — Клименко, управление генеральной прокуратуры, надзор за исполнением законов в ЖКХ. Они пересекались два года назад на семинаре. Горелов помнил: нормальный мужик, дотошный.
Он смотрел на номер.
Чайник закипел.
Горелов заварил чай. Сел. Взял телефон снова.
Написал: «Сергей Владимирович, добрый день. Есть материал по фальсификации в управляющей компании. Региональный уровень, есть процессуальные сложности. Могу приехать?»
Отправил. Поставил телефон экраном вниз.
Выпил чай.
—
Клименко ответил в десять утра. «Приезжай в среду».
В среду Горелов взял отгул — написал, что по семейным обстоятельствам. Собрал папку «Берёзова Л.А., Садовая 14»: оба варианта печатей, ответ «ЛифтСервис», расчёт собранных средств, копию жалобы.
Перед выходом из кабинета остановился. На столе лежал тот второй вариант представления — мягкий, обтекаемый, уже с его подписью.
Он убрал его в нижний ящик.
Вышел.
—
В Клименко он просидел два часа. Тот слушал молча, иногда уточнял. Когда Горелов показал два варианта печатей — Клименко достал лупу. Без слов.
— Почему сам не подаёшь? — спросил он в конце.
— Данченко завернёт.
— Данченко — это чей?
Горелов объяснил.
Клименко посмотрел на него внимательно.
— Ты понимаешь, что это тебе аукнется?
— Понимаю.
— И всё равно приехал.
Горелов ничего не ответил.
Клименко взял папку. Перелистал ещё раз.
— Оставь. Дай мне неделю.
—
Неделя прошла как обычно. Горелов отвечал на запросы, ходил на совещания, пил кофе из автомата в коридоре. Данченко видел его дважды — кивал, как ни в чём не бывало. Горелов кивал в ответ.
На девятый день позвонила секретарь из отдела кадров: попросила зайти. Там ему объяснили, что по приказу его переводят в другой отдел — надзор за исполнением трудового законодательства. Формулировка: «в связи с оптимизацией нагрузки».
Он вернулся к себе, сел.
Это был ответ. Чёткий, понятный, без лишних слов.
Он открыл почту. Написал Клименко: «Меня переводят».
Клименко ответил через час: «Знаю. Не дёргайся».
—
Ещё через две недели в «ЖКС-Партнёр» пришла проверка — не районная, выше. Горелов узнал об этом не из официальных источников: позвонил знакомый из регионального управления, сказал без подробностей: «Твоя история пошла».
Данченко в тот день был сам не свой — Горелов видел это на утреннём совещании. Тот несколько раз говорил не в тему, один раз оборвал себя на полуслове.
Горелов смотрел в свои бумаги.
—
В марте он получил письмо. Обычный конверт, без обратного адреса. Внутри — листок в клетку, рукописный.
«Уважаемый Максим Евгеньевич. Мне сказали, что это вы занимались нашим делом. Лифт починили в феврале. Я уже хожу без палки. Спасибо вам. Людмила Берёзова».
Он прочитал дважды. Сложил. Убрал в нижний ящик стола — туда, где лежал второй вариант представления с его подписью.
Долго смотрел на закрытый ящик.
Потом взял телефон и позвонил жене: сказал, что сегодня придёт вовремя. Она удивилась — в последнее время он задерживался.
— Всё в порядке? — спросила она.
— Да, — сказал он. — В порядке.
За окном было ещё светло.