– Огурчики только помельче отбирай, для засолки, те, что крупные, мы в прошлый раз выбросили, они в банку не пролезают, – вещал из телефонной трубки бодрый женский голос, перекрывая гудение старенького вентилятора. – И помидоров розовых положи ящика два. У Игоря желудок болит от красных, ему врач только розовые разрешил. Картошку мы сами в багажник закинем, главное, в сетки ее расфасуй, чтобы нам руки не пачкать. Приедем к обеду, часикам к двум, так что ты мясо замаринуй, посидим на веранде, воздухом подышим.
Женщина, державшая телефон у уха, медленно опустилась на деревянную табуретку и закрыла глаза. По ее лбу, оставляя светлые дорожки на припудренной дорожной пылью коже, катились капли пота. Анне было пятьдесят два года, и последние шесть часов она провела в теплице, подвязывая тяжелые, налитые соком томатные кисти и обрывая пасынки. Спина горела огнем, пальцы рук приобрели стойкий зеленовато-коричневый оттенок от помидорной ботвы, который не брало ни одно мыло, а ноги в резиновых галошах гудели так, словно она отшагала с десяток километров.
– Валентина, – произнесла Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Розовых помидоров два ящика не будет. Они только начали спеть. Я соберу то, что есть. Картошку мы с Мишей еще не копали, ее рано копать, ботва только-только начала желтеть. И мариновать мясо у меня совершенно нет сил, я с раннего утра на ногах. Если хотите шашлык, привозите все готовое, сами пожарите.
На том конце провода повисла тяжелая, недовольная пауза. Валентина, родная сестра мужа Анны, не привыкла к отказам. Особенно в том, что касалось дачных благ.
– Ну здрасьте, приехали, – фыркнула золовка. – Как это розовых не будет? Я же на них рассчитывала! Я Игорю уже пообещала салат из «Бычьего сердца». Ань, ну ты поищи там, под листьями, наверняка висят. И насчет мяса… мы же в гости едем! Что мы, со своими кастрюлями потащимся? Ты там на природе живешь, тебе воздухом дышать полезно, а мы в городе в офисах задыхаемся. Ладно, купим мы по дороге сосисок, раз уж тебе для родни куска свинины жалко. Ждите к двум.
Короткие гудки резанули по ушам. Анна положила телефон на стол, застеленный клеенкой с узором из подсолнухов, и тяжело вздохнула. В дверном проеме летней кухни показался ее муж, Михаил. Он нес в руках ведро только что собранной смородины. Его лицо тоже блестело от пота, а на плече рубашки виднелось темное влажное пятно.
– Валя звонила? – безошибочно угадал он, ставя ведро на пол. – Опять заказ делала?
– Делала, – кивнула Анна, растирая поясницу. – Два ящика розовых помидоров, мелкие огурцы, картошку в сетках. И шашлык я должна была замариновать. Миша, я больше не могу. Правда, не могу.
Михаил подошел к жене и мягко положил тяжелые, мозолистые руки ей на плечи. Он был человеком спокойным, неконфликтным, и всегда старался сглаживать острые углы в отношениях с родственниками.
– Анюта, ну ты же знаешь Вальку. У нее всегда запросы королевские. Дадим, что есть. Насыплем огурцов, какие выросли, пару килограммов помидоров дадим, зелени нарвем. Пусть берут. Нам же для своих не жалко. Земля-то родит, слава Богу.
Анна аккуратно убрала руки мужа со своих плеч и повернулась к нему. В ее глазах не было привычной покорности, там закипало глухое, многолетнее раздражение, которое наконец-то нашло выход.
– Земля родит? – тихо, но с нажимом переспросила она. – Земля, Миша, сама по себе родит только крапиву, пырей и одуванчики. А помидоры, огурцы, кабачки, морковь и перец рожу я. Моим горбом, моими руками, моим здоровьем.
Она встала и подошла к окну, за которым простирался их участок. Двенадцать соток идеального порядка. Ровные грядки, огороженные досками, две огромные теплицы из поликарбоната, аккуратно подвязанные кусты малины, чистые, без единой соринки дорожки. Этот участок они купили десять лет назад. Тогда здесь был заброшенный пустырь с остатками сгоревшего сарая. Они вложили сюда все свои сбережения, всю свою энергию.
– Ты помнишь, когда начинается наш дачный сезон? – не оборачиваясь, продолжила Анна. – В феврале. Когда мы покупаем семена. Ты знаешь, сколько в этом году стоили семена хороших гибридов? А торфяные стаканчики? А фитолампы, которые мотают электричество сутками напролет в нашей городской квартире, чтобы рассада не вытянулась?
Михаил переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно. Он помогал жене, копал, носил воду, строил теплицы, но всей бухгалтерией и планированием посадок заведовала исключительно она.
– Ань, ну мы же для себя это делаем… Нам же самим нравится.
– Нам нравится, – согласилась она, поворачиваясь к нему. – Но давай посчитаем. Мы привозим сюда навоз и перегной машинами. Каждая машина стоит приличных денег. Мы платим за воду, потому что счетчик на скважине крутится без остановки все лето. Мы покупаем укрывной материал, удобрения от фитофторы, средства от тли и колорадского жука. Мы платим налог на землю. И самое главное – мы вкладываем сюда свой труд. Я каждые выходные стою здесь в позе страуса, пока моя сестра Света и твоя сестра Валя ходят по торговым центрам или лежат на пляже. А в августе они приезжают сюда на чистых машинах, с пустыми багажниками, и просто забирают половину того, что мы вырастили. Забирают самое лучшее.
Михаил вздохнул и сел на табуретку, которую только что освободила жена.
– Родня все-таки. Как им откажешь? Обидятся. Скажут, что мы куркули, жадины. Они же привыкли.
– Вот именно, – отрезала Анна. – Привыкли. Они считают, что это все растет само по себе, по щучьему веленью. Валя в прошлом году выбросила наши огурцы, потому что ей было лень их резать на салаты, а в банки они не пролезали. Света взяла ведро нашей отборной клубники, а потом у нее не было времени сварить варенье, и ягода просто сгнила у нее на балконе. А я эту клубнику собирала в пять утра, чтобы солнце ее не спекло, каждую ягодку руками перебирала, спину разогнуть не могла. Хватит, Миша. Моя благотворительность закончилась.
Анна решительным шагом подошла к кухонному шкафчику, достала оттуда общую тетрадь в клетку, в которой она обычно вела записи посадок, и взяла шариковую ручку.
– Что ты задумала? – с опаской спросил муж, глядя, как она с ожесточением чертит на чистом листе ровные колонки.
– Я задумала восстановить справедливость. Я сейчас составлю калькуляцию нашего урожая. И когда завтра наша дорогая родня приедет с пустыми сетками, я выставлю им счет.
– Ань, ты с ума сошла! – Михаил даже подскочил на месте. – Какой счет? Это же скандал будет на весь мир! Они нас с дерьмом смешают, по всем родственникам разнесут, что мы им огурцы продаем!
– Пусть разносят, – спокойно ответила Анна, выписывая в столбик названия овощей. – Мы живем в рыночных отношениях. Любой труд должен оплачиваться. Никто из них ни разу не приехал весной, чтобы помочь вскопать грядки. Никто не приехал в июле, чтобы помочь прополоть. Никто не предложил скинуться на покупку пленки или навоза. Они берут готовый экологически чистый продукт. В магазине фермерские овощи стоят бешеных денег. Я не буду просить с них магазинных цен, это было бы нечестно. Но себестоимость и минимальную оплату моего труда они возместят. Или поедут домой с пустыми руками.
Весь оставшийся день и половину ночи Анна провела за расчетами. Она подошла к делу с педантичностью бывшему бухгалтера. Она подняла все чеки из садовых магазинов, которые по привычке складывала в коробку из-под обуви. Она высчитала стоимость семян на один куст, разделила стоимость удобрений на квадратные метры, прикинула расходы на полив и электроэнергию.
Но самым сложным было оценить собственный труд. Анна открыла в телефоне интернет и посмотрела официальный минимальный размер оплаты труда в их регионе. Разделила его на количество рабочих часов в месяце. Получилась весьма скромная сумма за час работы. Она прикинула, сколько часов в неделю тратит на уход за теплицами и грядками, и распределила эту стоимость на килограммы ожидаемого урожая.
Цифры, которые получились в итоге, поразили даже ее саму. Себестоимость одного килограмма домашних томатов, выращенных без химии, с учетом всех вложений и минимальной оплаты труда, оказалась вдвое выше, чем в сетевом супермаркете. И это было логично – ручной труд всегда стоил дороже массового промышленного производства.
Утром Анна встала раньше обычного. Михаил уже хлопотал во дворе, растапливая самовар. Он выглядел хмурым и задумчивым. Анна понимала его состояние: муж не любил ссоры, но и перечить жене, видя ее абсолютную правоту и усталость, не мог.
Она взяла несколько пластиковых ящиков и пошла в теплицу. Воздух там был влажным, густым, напоенным пряным ароматом помидорной ботвы. Анна тщательно, с любовью выбирала плоды. Она снимала крупные, тяжелые помидоры сорта «Розовый мед», аккуратно укладывая их в один ряд, чтобы не помять. Затем перешла к огурцам, собирая ровные, колючие, один к одному зеленцы. Срезала несколько крепких, глянцевых баклажанов, нарвала огромный пучок свежей зелени – укропа, петрушки, базилика и кинзы.
Когда урожай был выставлен в прохладной летней кухне, Анна взяла лист бумаги и аккуратно переписала на него цены из своей тетради. Она создала импровизированный прайс-лист.
Ближе к двум часам дня тишину дачного поселка нарушил шум моторов. К воротам их участка одна за другой подъехали две машины. Из большого белого кроссовера выгрузились золовка Валентина и ее муж Игорь, грузный мужчина с заметным животом. Из второй, компактной городской малолитражки, вышла Светлана, младшая сестра Анны, и ее двадцатилетний сын Олег.
Гости были одеты в светлую, чистую одежду, на ногах у Светланы красовались белоснежные кроссовки, которые совершенно не подходили для хождения по дачным дорожкам. В руках они несли пакеты с дешевыми сосисками, буханки хлеба и бутылки с газировкой. Зато пустых сумок, пластиковых ведер и сеток-авосек у них было в избытке.
– Хозяева! Встречайте! – зычно крикнула Валентина, распахивая калитку ногой, так как руки были заняты. – Ох, ну и жарища у вас тут! В городе хоть кондиционеры везде, а тут прямо пекло. Мишка, забирай сосиски, неси в холодильник, а то пропадут!
Михаил молча взял пакеты и пошел в дом. Анна вышла на крыльцо летней кухни, вытирая руки полотенцем. Она была одета в простую хлопковую футболку и старые джинсы, волосы были стянуты в тугой узел.
– Привет всем, – спокойно сказала она. – Проходите на веранду, там в тени прохладнее.
Светлана, изящная блондинка, поправила солнцезащитные очки и осмотрелась.
– Ань, у вас тут прямо оазис. Цветочки цветут. Слушай, мы долго сидеть не будем, Олежке вечером на день рождения к другу идти, нам еще обратно в пробках толкаться. Ты нам собери по-быстрому, что там наросло. Мне кабачков штук пять, зелени побольше, ну и огурчиков. Помидоры красные не давай, у меня от них изжога, лучше желтые, если есть.
Игорь, пыхтя, опустился на деревянную скамью у стола.
– И нам розовых, как договаривались. И картошечки бы, Ань. У вас всегда картошка вкусная, рассыпчатая. В магазине берешь – мыло мылом, есть невозможно.
Олег, племянник, уткнулся в телефон и вообще не обращал внимания на происходящее, изредка отгоняя от себя комаров.
Анна стояла на крыльце, глядя на своих родственников. Никто не спросил, как она себя чувствует. Никто не поинтересовался, не нужна ли помощь. Они приехали в бесплатный супермаркет.
– Картошки не будет, мы ее не копали, – произнесла Анна громко и четко, чтобы услышали все. – Желтых помидоров тоже нет, они еще зеленые. Я собрала то, что созрело. Все стоит в летней кухне в ящиках. Можете зайти и посмотреть.
Валентина радостно потерла руки.
– О, отлично! Игорек, неси сумки, сейчас загрузимся.
Она первая устремилась в летнюю кухню, за ней потянулась Светлана. Анна вошла следом и встала у двери.
В прохладном полумраке кухни ящики с овощами выглядели как на выставке достижений сельского хозяйства. Идеальные розовые помидоры, крепкие огурцы, блестящие баклажаны, огромные пучки сочной зелени. Валентина восхищенно присвистнула.
– Ну Анька, ну молодец! Вот это урожай! Прямо картинка! Светик, давай, доставай пакеты, будем делить. Нам розовые, вам баклажаны...
Валентина потянулась руками к ящику с отборными томатами, но Анна сделала шаг вперед и положила свою ладонь поверх ее руки, мягко, но непреклонно останавливая.
– Подожди, Валя. Прежде чем вы начнете упаковывать, вам нужно ознакомиться с расценками.
В кухне повисла звенящая тишина. Валентина медленно убрала руку от ящика и уставилась на невестку так, словно та вдруг заговорила на китайском языке. Светлана замерла с наполовину развернутым целлофановым пакетом. Даже Игорь, стоявший на пороге, перестал шумно дышать.
– С какими... расценками? – недоуменно переспросила Светлана, моргая накрашенными ресницами. – Ань, ты чего, перегрелась?
Анна достала из кармана джинсов аккуратно сложенный листок бумаги и развернула его.
– Я совершенно здорова, Света. Наоборот, у меня наступило прозрение. В этом списке указана стоимость овощей. Килограмм розовых помидоров стоит триста пятьдесят рублей. Огурцы – двести рублей за килограмм. Баклажаны – двести пятьдесят. Пучок зелени – пятьдесят рублей. Здесь стоят весы. Вы можете выбрать все, что вам нравится, взвесить и оплатить. Наличными или переводом на карту.
Лицо Валентины пошло красными пятнами. Она задохнулась от возмущения, пытаясь подобрать слова.
– Ты... ты что несешь?! – наконец прорвало золовку. – Какие деньги?! Мы родня! Мы одна семья! Ты со своих деньги брать собралась?! Да где это видано?! Спекулянтка!
Светлана тоже возмущенно закивала, прижимая пакет к груди.
– Аня, это уже слишком. Это просто смешно. Ты на своей даче совсем одичала. Это же твое хобби! Ты же сама любишь в земле ковыряться. Природа, птички поют. А мы к тебе в гости приехали. Как тебе не стыдно вымогать у нас деньги за какую-то траву и овощи?
Анна ожидала именно такой реакции. Внутри нее не было ни страха, ни смущения. Только абсолютная, ледяная уверенность в своей правоте.
– Хобби, Света, – это когда ты вышиваешь крестиком картину по вечерам. Или собираешь марки. Моя дача – это тяжелый, изнурительный физический труд. И огромные финансовые вложения.
Анна подошла к столу, положила на него прайс-лист и рядом положила свою рабочую тетрадь.
– Вы хотите поговорить о семье и родстве? Хорошо. Давайте поговорим. Вы знаете, сколько стоит куб воды, которой я поливаю эти помидоры каждый вечер? А сколько стоит машина перегноя, без которого на нашем суглинке ничего не вырастет? Двенадцать тысяч рублей за машину, Валя. И мы покупаем две каждую весну. Вы знаете, сколько стоит электричество, которое горит над рассадой два месяца?
– Да при чем тут это! – взвизгнула Валентина. – Земля ваша, вы для себя сажаете! У вас все равно излишки остаются, они бы просто сгнили! Мы вам одолжение делаем, что забираем!
– Одолжение? – Анна грустно усмехнулась. – Валя, в прошлом году ты выбросила ведро моих огурцов, потому что тебе было лень их резать. Это ты называешь одолжением? Если у меня останутся излишки, я продам их соседям по поселку. Они с удовольствием купят настоящие, домашние овощи без пестицидов. И заплатят мне эти деньги без единого упрека, потому что знают, каким трудом это достается.
В разговор вступил Игорь, который понял, что бесплатный пир отменяется, и решил надавить авторитетом.
– Анна, ты палку-то не перегибай. Мишка в курсе твоих закидонов? Миша! Михаил! Иди сюда, посмотри, что твоя жена творит!
Михаил медленно зашел в летнюю кухню. Он встал рядом с Анной, засунув руки в карманы брюк.
– Я в курсе, Игорь, – спокойно сказал он. – И я полностью поддерживаю Аню. Она вчера до ночи сидела, все считала. Вы приезжаете сюда каждый год на все готовое. Никто из вас ни разу не предложил помощь. А Аня на грядках здоровье оставляет. Так что все справедливо. Хотите домашнего – платите. Не хотите платить – супермаркет на трассе, там дешевле.
Светлана презрительно скривила губы.
– Ну знаете... Это уже ни в какие ворота. Мы к ним со всей душой, сосиски привезли, а они нам тут счета выставляют. Это крохоборство, Аня. Самое настоящее. Тебе эти копейки счастья не принесут.
– Это не крохоборство, Света. Это уважение к чужому труду. Я посчитала свои затраты. Семена, удобрения, вода. И я посчитала свой труд по минимальной ставке нашего региона. По закону. Меньше платить просто нельзя. Я не прошу у вас прибыль, я прошу компенсировать мои расходы на то, что вы едите. Если вы считаете мой труд копеечным, почему вы не хотите за него заплатить?
Валентина схватила своего мужа за рукав рубашки.
– Пошли отсюда, Игорек. Ноги моей больше в этом доме не будет! Пусть они подавятся своими помидорами! Коммерсанты недоделанные! Поехали на рынок, там купим нормальных овощей, и никто нам в рот заглядывать не будет.
Светлана тоже решительно направилась к выходу, бросив пустые пакеты на пол.
– Пойдем, Олег. Нас здесь не ждут. Оказывается, за родственные чувства теперь нужно платить по прейскуранту.
– За родственные чувства не платят, – бросила им вслед Анна. – Платят за чужой труд и продукты питания. Счастливого пути.
Процессия из разгневанных родственников проследовала к машинам. Дверцы с грохотом захлопнулись. Белый кроссовер с пробуксовкой рванул с места, обдав забор тучей пыли. Малолитражка Светланы поспешила следом.
Во дворе повисла непривычная, звенящая тишина. Вдалеке кричал петух, гудел где-то соседский триммер, жужжали пчелы над клумбой с флоксами.
Анна стояла на крыльце и смотрела на оседающую пыль. Внутри нее не было сожаления. Наоборот, она чувствовала невероятную легкость, словно сбросила с плеч тяжелый, пыльный мешок, который таскала много лет.
Михаил подошел к ней и обнял за талию.
– Ну что, бизнесменша? Отвадила всю родню. Теперь мы будем для них врагами номер один. Валька уже, наверное, всем двоюродным теткам звонит, рассказывает, какие мы изверги.
– Пусть рассказывает, – улыбнулась Анна, прислоняясь к плечу мужа. – Зато моя спина теперь будет болеть только ради нас с тобой. И знаешь что?
– Что?
– Я не буду мариновать мясо. Я вообще сегодня больше ничего не буду делать. Мы сейчас сварим молодую картошку, которую ты все-таки копнул утром втихаря, нарежем салат из тех самых розовых помидоров, заправим его нерафинированным маслом и будем ужинать на веранде в полной тишине.
– А с остальным урожаем что делать будем? Ящиков-то вон сколько стоит. Пропадут ведь по такой жаре.
– Не пропадут. Завтра утром я напишу в чат нашего дачного поселка. Там полно городских, кто приезжает сюда только шашлыки жарить, а земли у них нет. Купят с руками и ногами, еще и спасибо скажут. А на вырученные деньги мы купим тебе хорошую электропилу, о которой ты давно мечтал.
Остаток дня прошел в невероятном спокойствии. Они действительно сварили картошку, сделали огромную миску салата и ужинали, глядя, как за яблоневым садом медленно садится солнце, окрашивая небо в нежные пастельные тона.
А на следующее утро Анна выставила фотографии своих ящиков с овощами в местный поселковый чат в мессенджере. Как она и предполагала, реакция была мгновенной. Соседи, знавшие, как маниакально Анна следит за своим участком и что она не использует вредную химию, раскупили все до последнего огурчика за два часа. Некоторые приходили со своими весами, честно рассчитывались переводом на карту и просили записать их в очередь на следующий сбор урожая.
Денег оказалось достаточно не только на хорошую электропилу для Михаила, но и на новый садовый шланг с качественным распылителем для самой Анны.
С родственниками они не общались до самой глубокой осени. Валентина и Светлана демонстративно не звонили, игнорируя даже семейные праздники. Но Анну это совершенно не расстраивало. Освободившееся время и силы она тратила на себя: стала делать заготовки без спешки, с удовольствием пробуя новые рецепты, больше отдыхала в гамаке с книгой, чего раньше себе позволить не могла.
В начале ноября, когда дачный сезон был давно закрыт, а земля покрылась первым пушистым снегом, у Анны зазвонил телефон. На экране высветилось имя Светланы.
Анна неторопливо допила чай, вытерла руки и нажала кнопку ответа.
– Привет, Ань, – голос сестры звучал немного неуверенно, без привычной покровительственной нотки. – Как дела? Как здоровье?
– Привет, Света. Все отлично. Чем обязана?
Светлана замялась, покашляла в трубку.
– Да тут такое дело... Я в супермаркете сейчас. Купила помидоры, а они как пластиковые, вкуса вообще нет. И огурцы горькие попались. Слушай... у тебя там в погребе, случайно, баночки соленых огурчиков не осталось? И лечо твоего фирменного... Мы бы с Олегом заехали на выходных, забрали.
Анна улыбнулась, глядя в окно на падающий снег. Ее запасы в этом году были идеальными. Ровные ряды банок стояли в кладовке, как солдаты на параде.
– Остались, Света. И огурцы, и лечо, и даже маринованные маслята.
– Ой, как здорово! – обрадовалась сестра. – Тогда мы в субботу будем!
– Приезжайте, – спокойно ответила Анна. – Только не забудьте кошельки. Трехлитровая банка огурцов стоит пятьсот рублей, лечо – триста рублей за литр. Грибы по тысяче за баночку. Наличные или перевод на карту. Жду вас в субботу.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа, и пошла на кухню печь пирог с домашним яблочным повидлом, точно зная, что в эту субботу к ним в гости никто не приедет, и ее выходные пройдут в тишине, покое и взаимном уважении.
Если вам понравилась эта жизненная история, пожалуйста, подпишитесь на канал, поставьте лайк и оставьте свой комментарий.