«Я помню все, но не всегда». Эпиграф взят с сайта :https://fabulae.ru/.
Отступление в качестве информации для тех, кто не в теме.
"Строевой устав Вооруженных Сил Российской Федерации".
«71. При подходе к начальнику вне строя военнослужащий за пять-шесть шагов до него переходит на строевой шаг, за два-три шага останавливается и одновременно с приставлением ноги прикладывает правую руку к головному убору, после чего докладывает о прибытии . По окончании доклада руку опускает".
72. При отходе от начальника, получив разрешение идти, военнослужащий прикладывает правую руку к головному убору, отвечает: "Есть", поворачивается в сторону движения, с первым шагом опускает руку и, сделав три-четыре шага строевым, продолжает движение походным шагом».
Слушая истории из армейской действительности, рассказанные нашим начальником отдела контроля строительной компании «СК», хочется загорланить: «По диким степям Забайкалья….», служил то он и правда, в неимоверно трудных условиях, хотя и года были 80-е.
На стендах учебных классов ВПУ МВД СССР имени 60-летия ВЛКСМ, выцветших от времени и солнца, золотыми буквами вещала непреложная истина: «Красив в строю — силён в бою!».
Эта фраза висела как дамоклов меч над каждым курсантом, превращая простое преставление ног в сакральное действо, от которого, по замыслу уставных мудрецов, напрямую зависела боеспособность всех Вооруженных сил СССР.
Азы этой «высшей математики» были просты и аскетичны: строевая стойка, строевой шаг, подход к начальнику и отход от него.
Казалось бы, что может быть проще? Но, как водится в армии, дьявол прятался не в деталях, а в углах поворота носка сапога.
Справедливости ради стоит заметить: в линейных частях внутренних войск культ «шагистики» обычно угасал сразу после принятия присяги, уступая место более прозаическим задачам. Однако человеческая тяга к прекрасному иногда брала верх.
Где-то в году 1987, я будучи пом. по комсомолу полка в/ч 6545, проходя мимо командира полка п/полковника Омелечко, решил блеснуть умением тянуть носок, громко топать подошвами сапог и лихо прикладывать ладонь к козырьку фуражки, но командир не оценил.
Эффект оказался обратным. Подполковник, человек, видимо, тонкой душевной организации, усмотрел в моем усердии не рвение, а издевательство. И следующие десять минут моей жизни прошли под аккомпанемент отсчитывания, где слова «устав» и «неуместная инициатива» звучали чаще, чем мое звание.
Но, изложенное выше, было лишь вступлением.
Истинный храм строевой подготовки, как поведал наш начальник отдела контроля «СК», находился не в учебных классах, а там, где цивилизация заканчивалась, а начинался суровый быт закрытых гарнизонов.
Взять, к примеру, поселок Бада в Хилокском районе Забайкалья. Место суровое, аскетичное. Два полевых аэродрома — «Северный» и «Южный», спецчасти с «непростыми изделиями», печное отопление, привозная вода и электричество, которое давали по часам, словно милостыню от местной дизельной электростанции.
В таких условиях, казалось бы, главное, чтобы техника работала, и боеготовность соответствовала заявленному когда-то: «Мы вам покажем Кузькину мать!»
Ан, нет. Было еще и главное дополнение.
Режим секретности и боевой готовности возводил забор вокруг гарнизона в ранг Великой Китайской стены. Чтобы пересечь его, офицеру требовалась увольнительная. Чтобы получить увольнительную, требовалось войти в кабинет к командиру части. А чтобы войти в кабинет, нужно было совершить ритуал, сравнимый по сложности с прохождением таможенного контроля в чужой стране.
И вот здесь рождалась главная сатира армейской жизни.
На плацу, продуваемом всеми ветрами Забайкалья, в лютый мороз и в летнюю жару, возвышалось странное сооружение. Это был закрепленный у основания дверной проем с настоящей дверью. Вокруг этого «алтаря армейской бюрократии, возведенного в ранг государственной политики», в любую погоду выстраивались офицеры от лейтенантов до майоров, людей, в теории умеющих показать врагу «где раки зимуют».
Они тренировались. Тренировались и еще раз тренировались.
Представьте картину, майор, видавший виды, стоит перед фанерной дверью посреди плаца. Снег заметает погоны, пальцы коченеют, но в глазах стальная решимость.
Стук в дверь. (Три раза, не два, не четыре).
Открытие правой рукой. (Левая по шву, взгляд в переносицу воображаемому полковнику).
Голос, ломающийся от холода, но пытающийся звучать уверенно:
— Товарищ полковник, разрешите войти?
Дальше начиналась хореография, достойная Большого театра, если бы балет назывался «Щелкунчик и Устав».
Переступание порога с левой ноги, приставление правой, одновременный выброс правой руки к головному убору.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться, майор Иванов!
И тут наступал момент истины. Из-за двери, за которой сидел реальный или воображаемый командир, могло раздаться благожелательное: «Войдите», а могло, и чаще всего так и было, громоподобное рычание с нелицеприятными эпитетами и предложением пойти потренироваться еще часиков пять.
Если же офицеру удавалось пройти «контроль» и изложить суть прошения, впереди маячила не менее сложная процедура выхода. Разворот, шаг, дверь. Ошибка на любом этапе аннулировала все предыдущие усилия. Увольнительная оставалась в сейфе, а офицер отправлялся обратно на плац, к своей фанерной двери, оттачивать мастерство.
И никто не смел, спросить: а при чем тут боеготовность?
Как умение открывать дверь правой рукой поможет, при случае, нанести всесокрушающий удар по противнику на суше, на воде и в воздухе или удержать в неприкосновенности спецобъект?
Но система работала.
Стародавний суворовский завет «Красив в строю — силён в бою!» трансформировался в негласный принцип: «Красив у порога — допущен к порогу».
В этом закрытом мире, где электричество давали по расписанию, а вода была привозной, единственной константой оставался Строевой устав. И пока офицеры мерзли на плацу, оттачивая угол поворота головы, где-то в теплых кабинетах решалось, достоин ли человек доверия переступить КПП гарнизона.
Так что, когда вам расскажут о суровых буднях внутренних войск, вспомните не только учения и караулы, вспомните майора Иванова «N–ской» воинской части, где складах хранились не простые изделия, который в сорокаградусный мороз в поселке Бада ведет ожесточенный бой с дверной коробкой.
Ибо в той «войне» побеждал не тот, кто лучше к ней готов, а тот, кто правильнее стучал в дверь.