Итак, стремясь увеличить ставки, мы вышли из «игры» пустыми, с добротным «фигвамом» под носом.
Ни ещё одной ставки, ни полставки выбить не удалось. Работать предстояло вдвоём за одну на двоих зарплату.
Небо — чистая вода,
Водишь пальцем по стеклу –
Пишешь адрес:
Никуда, Безнадега точка ру.
А.Шаганов
И всё же шеф, при всём его упрямстве и принципиальности, был человеком весьма эмпатичным.
Мы поплелись восвояси, аки французы после поражения на реке Березине.
То ли вид наш был настолько жалок, то ли шефа пробило на сострадание, но в тот самый момент, когда моя рука коснулась ручки двери кабинета, он окликнул нас.
Открыв ящик своего стола и пошарив в его недрах, шеф вытащил талоны на питание и протянул их нам.
Неужели судьба подарила нам счастливые лотерейные билетики? Стареет и теряет хватку? Или где-то уже лежит «кнопка» в ожидании наших седалищ?
С трудом верилось в то, что этот аттракцион невиданной щедрости запущен благородным душевным порывом. Не из тех эта дамочка.
«Держи карман шире!» – вставил свои пять копеек маленький внутренний Хоббит.
Как бы там ни было, факт оставался фактом: талоны были у нас в руках. Не фальшивые «червонцы Воланда», а самые что ни на есть настоящие «проходки» в гастрономический рай.
Долой БОМЖ-комплект, состоящий из давно вставших поперёк горла помидоров, булок и майонеза! В костёр даже мысли о них!
Нам уже мерещились ароматные пиццы, сочные стейки, манящие пузырьки сладковатого «Спрайта» с нежными нотками лимона и лайма.
А вечером мы выберемся в люди.
В уютненький отельный ресторан.
Увидим, как несёт на белом блюде
Услужливый, как все, официант
Приправленное истинной любовью –
Уж я-то знаю, как это to make –
Прожарки средней,
Непременно с кровью
Моё «сердечко» –
Мой любимый стейк.
Мы будем хладнокровно, по кусочкам,
Растягивая нежное блаженство,
Съедать его до крошечки, до точки.
И думать:
«Это просто совершенство!»
Л. Жук
Угрюмая мина на лицах сменилась радостной гримасой. Мы, готовые со всех ног бежать в ресторан, в нетерпении рванули дверь на себя.
Путь, ехидно улыбаясь и окутывая нас туманом сигаретного дыма, преградила судьба…
Всё понятно! Недалеко убежали…
Мы обернулись. «Не так резво, парни!» – уголки губ шефа тоже подёрнулись улыбкой.
Он нам популярно объяснил, что курс нам следует держать не на ресторан, а на столовую для персонала.
Мысли о стейке, как мираж, растаяли в воздухе. Уши уже улавливали залихватский козлиный смех, а нос на ровном месте почуял до боли знакомое «амбре».
Однако даже такой расклад – какой-никакой выход для нас. Мы могли сэкономить хотя бы на обедах.
Так что, повод для радости, как мелкий таракашка, у нас всё же завёлся.
Правда, мы пока не знали, что впереди нас ждёт ещё одна неприятность.
Талоны-то у нас были. Да вот беда – обедать по ним могло только одно лицо. А есть хотели оба.
Пришлось выкручиваться. Всеми правдами и неправдами мы умудрялись просачиваться в столовую по одному талону.
И какое-то время нам удавалось это осуществлять без особых проблем.
Голодный обморок нам больше не грозил, и мы в очередной раз совершенно не вовремя расслабились.
Мы выжили оба, вгрызаясь в один
Талон на один обед.
И два скелетика втерлись в рай,
Имея один билет.
Ю.Мориц
Счастье наше было, увы, недолгим.
Повар-турок, имеющий намётанный глаз и особый нюх на аферы, довольно скоро нас раскусил.
В один из ничем не примечательных дней обед проходил в штатном режиме.
Мы с Женей стояли в очереди за едой –он впереди, я со своим подносом позади – как вдруг ни с того ни с сего повар, взглядом метнув в нас молнии, громогласно потребовал предъявить оба наших талона.
Неубедительно и конфузливо мы попытались отбрехаться.
Толку чуть. Крутись-не крутись, а «32 фуэте» не накрутишь – ни разу не балерины.
Вышло, как в старой песне:
«Предъявите билет»!
Что я мог сказать в ответ?
«Вот билет на балет.
На трамвай билета нет».
И.Корнелюк
Жене повезло: ему было позволено остаться и отобедать – всё чин по чину.
А вот меня ждала «публичная порка»: на глазах у всего честного народа я был с позором выставлен вон из столовой с пустым желудком, в гадком настроении, зато под сопровождение злорадного шушуканья и насмешливых взглядов стаффа.
На меня, такого страшно угрюмого и мрачного, в дверях столовой наткнулся шеф.
Жаловаться не люблю. Моментально вырубаю нытика внутри. Но шеф появился так внезапно, что я попросту не успел натянуть «маску паяца» на свою кислую физиономию. Пришлось «вскрывать карты».
Выслушав меня, шеф коротко бросил: «Burada bekle!» (с тур. – «Жди здесь!»).
Спустя какое-то время он вернулся и вручил мне дополнительные талоны. Теперь я мог безбоязненно переступать порог столовой, не прячась за Жениной спиной, – у меня были собственные талоны.
После этого на обеде с шефом мы больше не пересекались. Обиделся? Занят? Не в силах больше терпеть наше присутствие? Всё это выглядело как-то неправдоподобно.
И вдруг – будто осколок разбитого троллем зеркала вошёл в сердце – меня уколола догадка, от которой я болезненно поморщился: он отдал мне свои талоны и теперь был вынужден обедать где-то в другом месте. Или не обедать вовсе...
Внутри смешались противоречивые чувства: благодарность с удушающим стыдом, гнетущее чувство неловкости с безграничным восхищением человеком, который не остался равнодушным и отдал последнее двум студентам, не имевшим «ни плошки, ни ложки».
Я был ему безмерно благодарен, хоть и чувствовал себя крайне неловко.
Нам бы радоваться наметившейся положительной тенденции в делах.
Возможность обедать – это настоящий прорыв для нас, чего уж скрывать.
Но радость эта была какой-то неполноценной, купированной, как хвостик фокстерьера, куцей, что ли.
Предполагаю, что такая «ангедония» была следствием осознания реального состояния действительности: факт наличия талонов на питание в корне никак не менял нашу заскорузлую ситуацию.
От неё по-прежнему веяло затхлой безысходностью и обречённостью.
Денег не хватало ни на то, чтобы хотя бы малую часть начать откладывать на учёбу, ни на то, чтобы обновить уже порядком замызганную одежду; ни на то, чтобы шиковать и добираться до работы на маршрутках.
Мы всё так же «рыбачили» каждое утро, пытаясь ловить попутки на «крючок» большого пальца.
Эх, хвост, чешуя!
Не поймал я ни… Ничего.
В.Токарев
Такое тоже случалось. Не было «клёва» (ни в отель не уехать, ни в ложман). Хоть ты тресни.
Это выматывало, раздражало, угнетало. Как и то, что, возвращаясь с работы, машину приходилось ловить, отходя от отеля на приличное расстояние.
Нам очень не хотелось, чтобы охранники – или ещё хуже гости – прознали о том, что мы добираемся до работы (и уезжаем с неё) автостопом.
Хотя наш измотанный, невзрачный, замухрышистый вид выдавал нас «с потрохами». Уж чем-чем, а успешностью и респектабельностью от нас точно не веяло.
Но мы продолжали держаться, как стойкие оловянные солдатики.
А вот наша чебоксарская братия сдалась. Сдалась она не вот сейчас, а гораздо раньше – в тот самый момент, когда, сделав звонок в университет, в красках обрисовав бедственное положение стажёров и «приступную безучастность» турецкой стороны, запросилась домой.
«Прошение» чебоксарцев было удовлетворено. Им милостиво дозволили вернуться домой и, что явилось безусловным счастьем для них, не за свой счёт.
Нам же оставалось искренне порадоваться за ребят. Отмучались!
Оговорюсь: турецкая земля лишилась не всех чебоксарцев разом, не все упорхнули в родные пенаты.
Девчонки-блезняшки, Настя и Наташа, домой не рвались, ни на что не жаловались, ни на кого не пеняли – сидели тихо как мышки.
Запасясь терпением, они заняли выжидательную позицию: кто знает, вдруг и на их долю выпадет что-то стоящее.
Да и поддержать нас в наших похождениях они были совсем даже не против.
Опять за старое? Ещё не все приключения примагнитились к пятой точке?
Пусть так. Если даже колючая проволока не преграда для любителей острых ощущений, то что остановит молодость, когда с горизонта веет духом свободы и приключений?
Полна опасностей, чудес жизнь,
Приключений нам тьма нужна
В противовес,
Для возрожденья!
Чтоб впрыснуть в кровь адреналин,
Даны нам страхи!
Чтоб «на плаву» среди пучин!
Сильней крыл взмахи!
Глухая ночь не навсегда,
Заглянет солнце!
Исчезнут грусть и чехарда,
Жизнь улыбнется!
Но в «безлимитном пакете приключений» нам было отказано.
Пожалуй, это был первый и единственный раз, когда судьба была ни при делах. Она нервно курила в сторонке.
На горизонте замаячил другой «экземпляр» – не к ночи будь помянут…
Всё вокруг заволокло едким запахом неприятностей…
Продолжение следует…