К пятнице Надежда вымоталась так, что единственное желание — упасть лицом в подушку и не шевелиться. Таксист высадил её у дома, но радость оказалась недолгой: двор перекопали вдоль и поперёк. Торчали трубы, валялись ограждения, а родной подъезд маячил в ста метрах через гаражи. Водитель радостно газанул, оставив её одну в темноте. Пришлось пробираться в обход, рискуя переломать каблуки на рытвинах и промокнуть в осенних лужах.
– Мать-героиня, – прошипела Надежда, осторожно ступая по щебёнке. – Сейчас бы ещё шпагат на трубах сделать – и цирк готов.
Дома она присела на табурет в прихожей, даже не сняв пальто. Сын Артём, не отрываясь от монитора, палил по врагам и время от времени издавал победные вопли. Из кухни тянуло горелым.
– Артём! – крикнула Надежда, оживая. – Что ты сегодня ел?
– Гренки, – буркнул сын, не оборачиваясь. – Ты трубку не брала. Я тебе восемь раз звонил.
Надежда схватила телефон. Восемь пропущенных. В голове щёлкнуло: она же забыла на работе целый пакет с продуктами! Творог, который с трудом перехватывала у продавщицы Розы – та привозила лучший в городе, и разбирали его за час, – деревенская колбаса, окорок и курица размером с небольшого бегемота. Всё осталось в лаунж-зоне офиса, потому что перед уходом она выложила добычу на стол, чтобы не забыть, а тут водитель блямкнул, и мозг отключился.
– Ты чего молчал?! – вскочила она.
– А ты бы взяла? – Артём наконец повернулся, и в его глазах застыла смесь обиды и усталости. – Ты вообще последние две недели как зомби. Комиссия, говоришь?
– Не твоё дело, – отрезала Надежда, но голос дрогнул. – Колбаса пропадёт. Творог тоже. А у меня на эти деньги…
– А мне по фигу на колбасу, – вдруг сорвался Артём. – Мне по фигу, что ты там с этой комиссией делаешь! Я один сижу, готовлю себе еду, а ты даже не отвечаешь!
– Ты чего орёшь? – Надежда шагнула к нему, чувствуя, как поднимается злость. – Я ради кого вкалываю? Ради тебя!
– А я просил?! – Артём вскочил, отшвырнув наушники. – Я просил, чтобы ты до ночи пропадала? Мне двенадцать лет, мама! Не шесть!
– Вот именно, двенадцать! – заорала Надежда. – Уже большой, мог бы и сообразить, что если мать не берёт трубку, значит, занята!
– Ты всегда занята! – Артём отвернулся к окну, плечи его затряслись.
Надежда выдохнула, глядя на его спину. Злость схлынула, оставив после себя тяжёлую усталость.
– Ладно, – сказала она тихо. – Одевайся. Поедем за колбасой.
– Чего? – Артём обернулся, на лице ещё держалось упрямство, но в глазах уже загорелось любопытство.
– Я говорю, едем на работу. Продукты спасать. Не пропадать же добру.
– А вахтёр?
– Вахтёр нас пустит. Я же там работаю.
Артём замялся, потом усмехнулся:
– А если полиция приедет? С броневиком?
– Пусть приезжают, – Надежда уже натягивала джинсы и переобувалась в кроссовки. – Скажу, что колбасу похитили злоумышленники. А злоумышленник – это ты.
– Мам, я вообще-то пострадавший, – фыркнул Артём, но быстро оделся, и через пять минут они уже ловили такси.
В машине Надежда вспомнила, что забыла предупредить вахтёра, и начала названивать. Тот не брал трубку.
– Опозоримся, – мрачно сказала она. – Приедем, а он спать лёг.
– А у тебя ключи от офиса есть?
– Есть. Но если сигналка сработает, то броневик нам обеспечен.
Артём захихикал. Надежда тоже не удержалась. Весь день, вся комиссия, вся беготня – всё вдруг показалось глупым и смешным. Они едут ночью спасать колбасу, потому что она забыла её на работе, а сын дома жарил гренки.
– Слушай, – Артём вдруг оживился. – А если мы колбасу заберём, можно будет Бабая покормить? Мы с Серым днём хотели его на чердак отнести, накормить, а дверь заколочена. Бабай сквозь щель пролез, а мы нет.
– Кто такой Бабай? – спросила Надежда.
– Кот местный. Рыжий, красивый! Его все кормят. Я тебе говорил, ты не помнишь.
– А, ну да, – кивнула Надежда. – Кот – пройдоха. А вы – молодцы, что заботитесь. Ладно, посмотрим, что останется.
В бизнес-центре было тихо и темно. Вахтёр, пузатый дядька в старой форме, спал на стуле, подперев голову кулаком. Надежда постучала по стеклу.
– Олег Иваныч! Олег Иваныч, проснитесь!
Мужик вздрогнул, протёр глаза, уставился на неё мутным взглядом, потом прищурился:
– А, Надежда… Ты чего, десять часов уже? Что-то забыла?
– Я продукты забыла, Олег Иваныч! Там колбаса, творог, курица пропадают!
– И чё мне с того? – Вахтёр зевнул, демонстрируя золотые коронки. – Я за продуктами не отвечаю.
– Пустите, пожалуйста! Я на пять минут, только заберу.
– Не положено, – упёрся он, но уже без энтузиазма.
Артём выступил вперёд, изобразив самое жалобное лицо.
– Дяденька, пустите нас, пожалуйста. А то мне завтра есть будет нечего. А у нас там кот голодный.
– Какой кот? – опешил вахтёр.
– Да мы его подобрать хотели, – встряла Надежда. – Там колбаса, понимаете? Если кот съест – он лопнет.
– А мне-то что?
– А если лопнет, вы же виноваты будете, – серьёзно сказал Артём. – Не пустили спасать. Кошачья смерть на вашей совести.
Вахтёр покрутил головой, крякнул, но ключи достал.
– Бегом! Пять минут! И чтоб я вас не видел!
Они взлетели на четвёртый этаж, прошли в лаунж-зону. Дверь, как всегда, была распахнута. Надежда щёлкнула выключателем – и замерла.
Посреди стола, в размазанной творожной массе, развалился рыжий кот. Задними лапами он обнимал курицу, морда утопала в остатках творога, а из рваного пакета торчала колбаса, обгрызенная с трёх сторон. Кот даже не проснулся – он икал во сне и иногда пускал слюни.
– Это… – выдохнул Артём. – Это Бабай!
– Ты уверен? – прошептала Надежда, чувствуя, как в ней борются ужас и восторг.
– Точно! Он! Рыжий, полоски на спине, как иероглифы. Мам, он сожрал всё!
– Я вижу, – Надежда медленно подошла к столу. Кот икнул, перевернулся на спину и засопел громче. – Сожрал полкило творога, полкурицы, колбасу… Ты посмотри на его пузо! Оно как воздушный шарик!
– Красивый, – Артём смотрел на кота с благоговением. – Мам, он наш.
– В смысле – наш? – опешила Надежда.
– Ну, мы же его спасать приехали. А он тут… уже всё сам.
– Он не спасаться пришёл, он жрать пришёл! – возмутилась Надежда, но голос дрогнул, когда кот во сне облизал губы и заурчал.
– Мам, ну посмотри на него! – Артём подошёл ближе. – Он же один, бездомный. А мы его накормим. Ну, когда колбасу новую купим.
– Ты хочешь, чтобы я этого обжору домой забрала? – Надежда упёрла руки в бока.
– А ты хочешь, чтобы я дальше один дома сидел? – Артём посмотрел на неё в упор. – Ты же всё равно постоянно на работе. А с котом будет веселей.
Надежда замерла. Сын смотрел серьёзно, и в его глазах читалось не детское понимание. Она вспомнила его гренки, восемь пропущенных, ссору в комнате. Вспомнила, как он сказал: «Мне двенадцать, мама». И как они с Серым пытались накормить этого кота, пролезая на чердак.
– Ладно, – сказала она, чувствуя, что проиграла. – Забираем. Но если он начнёт гадить в тапки – вылетишь вместе с ним.
– Не начнёт! – Артём уже сгрёб кота в охапку. Тот даже не проснулся, только икнул и ткнулся мордой в плечо парня. – Он хороший, мам. Правда.
– Хороший, который полкило творога за раз сожрал? – хмыкнула Надежда, но рука сама потянулась погладить рыжую шерсть.
Вахтёр встретил их у выхода, подозрительно оглядел кота, крякнул и махнул рукой:
– Забирайте, забирайте. А то эта тварь уже неделю по этажам шастает. Я докладывал, никто не реагирует.
– А почему вы раньше не сказали? – удивилась Надежда.
– А кто меня слушает? – обиделся Олег Иваныч. – Я тут сторож, а не менеджер по кошкам.
В такси Артём держал Бабая на коленях, и кот наконец продрал глаза. Посмотрел на Надежду с таким видом, будто сам разрешил себя усыновить, и снова засопел.
– Как назовём? – спросила Надежда.
– Бабай же.
– Это кличка для бандита. А он у нас теперь домашний.
– Ну… Рыжий, – предложил Артём. – Или Шарик. Или Полба.
– Почему Полба?
– Потому что я её в магазине увидел, вспомнил, как у Пушкина Балда просил: «Есть же мне давай варёную полбу», и сварил. А он вместо меня съел, – серьёзно ответил сын. – Можно назвать Сметан.
– Остановимся на Рыжем, – решила Надежда. – Рыжий он и есть Рыжий.
Дома, укладывая кота на подушку, она вдруг почувствовала странное облегчение. С работы она притащила не продукты, а пушистого наглеца, который сожрал всё, что она припасла. И почему-то было не жалко.
Артём, засыпая, притянул кота к себе и прошептал:
– Слышь, мам? Спасибо, что поехала. И… прости, что орал.
– Я тоже прости, – тихо ответила она. – Ты прав. Много работаю.
– А комиссия когда закончится?
– В понедельник, надеюсь.
– Тогда в понедельник купим нормальной колбасы, – зевнул Артём. – А то этот… Рыжий… уже на деревенскую не рассчитывает.
Надежда засмеялась, выключила свет и пошла на кухню. Убирая со стола горелую сковороду, она заметила записку, которую сын прилепил к холодильнику: «Мам, я полбу сварил. Не переживай. Всё будет нормально».
Она улыбнулась, повесила записку обратно и пошла спать, чувствуя, что дом наконец стал чуточку теплее.