Дима вошёл в прихожую с незнакомой блондинкой, поставил её сумки на пол и развернулся ко мне.
Сказал, что нам нужно поговорить.
Я стояла на кухне, держала в руках половник, на плите булькал суп.
Выключила огонь, вытерла руки.
Прошла в прихожую.
Блондинка смотрела на меня с любопытством, немного нервничала, теребила ремешок сумки.
Дима представил её. Лена. Сказал, что они вместе уже полгода.
Потом добавил, что переезжает к ней. Точнее, она переезжает сюда. А мне нужно съехать.
В комнате тикали часы на стене.
Я кивнула.
Дима моргнул, видимо ожидал крика или слёз.
Он предложил пожить у матери, пока не найду квартиру.
Голос у него был обычный, как будто обсуждали, куда поехать в выходные.
Я прошла обратно на кухню, разлила суп по тарелкам.
Села за стол, начала есть.
Горячая ложка обжигала губы, но я ела медленно, размеренно.
Дима зашёл следом, Лена осталась в прихожей.
Он повторил вопрос, слышала ли я его.
Я кивнула, посолила суп.
Он постоял, потом вернулся к Лене.
Услышала, как они разговаривают вполголоса, потом звук шагов в спальне.
Тяжёлые сумки волочились по полу, скрипнул шкаф, звякнули вешалки.
Доела суп, помыла тарелку.
Вытерла стол, повесила полотенце.
В спальне они разбирали вещи. Лена что-то говорила про шторы, смеялась звонко, нервно.
Я прошла в гостиную, села на диван.
Включила телевизор, сделала звук тихим.
Через полчаса Дима вышел из спальни, подошёл ко мне.
Спросил, когда я съеду.
Я посмотрела на экран, сказала, что не знаю.
Он скрестил руки на груди, выдохнул резко.
Сказал, что не нужно устраивать сцен, что расстались — это нормально.
Попросил собрать вещи и уйти.
Я переключила канал.
Дима постоял, вернулся в спальню.
Вечером они готовили ужин на моей кухне. Лена резала овощи, Дима жарил мясо.
Пахло чесноком и специями, шипело масло на сковороде.
Я сидела в гостиной, листала телефон.
Они накрыли стол, Дима крикнул, буду ли я.
Я ответила, что нет.
Ели вдвоём, тихо разговаривали, иногда смеялись.
Стук вилок по тарелкам, звон бокалов, её голос — мягкий, вкрадчивый.
Я легла спать в десять вечера, в детскую комнату, которую мы так и не успели обустроить.
На старом диване, под пледом.
Сквозь стену слышались их голоса, потом музыка, потом тишина.
Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок.
Плед пdotted запахом стирального порошка, диван скрипел при каждом движении.
Утром встала в семь, умылась, оделась.
Вышла на кухню.
Дима сидел за столом в одних трусах, пил кофе.
Поздоровался, спросил, когда планирую съезжать.
Я налила себе воду, выпила залпом.
— Никогда.
Он поставил чашку, переспросил.
— Я не съеду.
Дима встал резко, стул скрипнул.
Сказал, что это его дом.
Я открыла холодильник, достала йогурт.
— Нет.
Он не понял.
Я сняла крышку с йогурта, взяла ложку.
— Дом оформлен на меня. Ещё до свадьбы.
Тишина.
Дима замер у стола, смотрел на меня.
Лена вышла из спальни в халате, зевнула.
Спросила, что случилось.
Дима велел ей подождать.
Повернулся обратно ко мне, попросил доказательств.
Я доела йогурт, выбросила стаканчик.
Сказала, что может проверить в МФЦ или позвонить в управляющую компанию. Все квитанции на моё имя.
Дима побледнел.
Спросил, почему я молчала всё это время.
— Не было причины говорить.
Лена подошла ближе, переспросила, о чём речь.
Дима ответил коротко: дом не его.
Она замерла, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
Я ополоснула руки, вытерла их.
Сказала, что они могут собирать вещи.
Дима сел обратно на стул, опустил голову.
Лена стояла посреди кухни, растерянная, теребила пояс халата.
Она что-то спросила у Димы, он ответил односложно.
Я прошла в гостиную, открыла окно.
На улице было прохладно, пахло дождём и мокрыми листьями.
Влажный ветер трепал шторы, гнал в комнату холодный воздух.
Села на подоконник, смотрела на двор.
В кухне слышались приглушённые голоса.
Лена что-то спрашивала, голос дрожал.
Дима отвечал тихо, устало.
Потом хлопнула дверь спальни.
Звуки торопливых сборов — шуршание пакетов, стук обуви, скрип молнии на сумке.
Через час они вышли. Дима в куртке, с рюкзаком, Лена в пальто, с теми же сумками, что принесла вчера.
Он подошёл ко мне.
— Я заберу остальные вещи на неделе.
Я кивнула.
Лена стояла у двери, смотрела в пол.
Дима постоял ещё минуту, потом развернулся и ушёл.
Дверь закрылась тихо, почти бесшумно.
Я осталась одна.
Закрыла окно, прошла на кухню.
Вымыла их чашки, вытерла стол круговыми движениями.
Открыла холодильник, достала продукты.
Начала готовить обед.
Резала овощи медленно, размеренно, слушала звук ножа о разделочную доску.
Через неделю Дима пришёл за вещами. Молча собрал одежду, книги, технику.
Я помогла ему вынести коробки в машину.
Он сел за руль, посмотрел на меня через открытое окно.
Спросил, почему не сказала сразу.
Я пожала плечами.
— Не было причины.
Он кивнул, завёл машину.
Больше не звонил.
Сейчас прошло три месяца. Живу одна в своей квартире.
По выходным убираюсь, готовлю, смотрю фильмы.
Диму иногда вижу в соцсетях — выкладывает фото с Леной, они снимают квартиру на окраине.
Я листаю ленту дальше, не останавливаясь.
Квартира стала тише. Никто не хлопает дверями, не включает музыку по ночам.
Я переставила мебель в спальне, выбросила старые вещи.
Повесила новые шторы в гостиной.
Купила цветы на подоконник — фиалки в керамических горшках.
Поливаю их по утрам, протираю листья влажной тряпкой.
Иногда звонит мама, спрашивает, как дела.
Я говорю, что всё хорошо.
Она молчит, потом вздыхает.
Не спрашиваю, что случилось.
Раз в неделю хожу в магазин, покупаю продукты на одну.
Маленькие упаковки, порционные куски мяса.
Кассирша смотрит на мою корзину, улыбается сочувственно.
Я улыбаюсь в ответ, расплачиваюсь картой.
Вечерами сижу на кухне, пью чай с мёдом.
За окном темнеет рано, включаются фонари во дворе.
Иногда думаю, что могла сказать Диме о квартире сразу.
Но быстро отпускаю эту мысль.
Что было, то было.
Сейчас живу так, как хочу.
Никто не говорит, куда ставить вещи.
Никто не критикует мой выбор штор.
Никто не приводит чужих людей в мой дом.
Как считаете, стоило ли молчать столько лет или нужно было сказать правду сразу?
Мать Димы до сих пор звонит мне раз в месяц, говорит, что я обманщица и разрушила жизнь её сыну. Общие знакомые перестали приглашать меня на встречи — неудобно, когда там бывает Дима с Леной.