Бланк лежал на столе в 14:43, и Катя уже знала, что всё плохо.
Не потому что она врач — она не врач, она лаборант, девятый год в этой лаборатории, восемь квадратных метров плюс холодильник с реагентами. Но девять лет — это достаточно, чтобы с первого взгляда понять: калий 7,2 при норме до 5,5 у человека с почечной недостаточностью в анамнезе — это не «надо пересдать». Это скорая помощь, это реанимация, это сегодня.
Она набрала внутренний номер терапевтического отделения.
— Алло, мне нужен Сергей Игоревич Власов. Это лаборатория, срочный анализ.
— Власов в отпуске, — сказала трубка голосом женщины, которую оторвали от чего-то важного. — До пятнадцатого.
— Тогда дежурного врача, пожалуйста.
Пауза. Потом другой голос — мужской, быстрый:
— Кирилл Андреевич, слушаю.
— Здравствуйте, это Екатерина Вишнева, КДЛ. У меня результат по пациенту Орлову Михаилу Петровичу, тридцать восьмая палата. Гиперкалиемия, семь и две. Врач Власов, но он в отпуске. Нужно срочно.
Молчание длиной в три секунды.
— Это не мой пациент.
— Я понимаю. Но—
— Оставьте направление на сестринском посту. Когда Власов выйдет, разберётся.
Катя посмотрела на бланк. Потом на телефон. Потом снова на бланк.
— Кирилл Андреевич, — сказала она ровно. — Семь и две. С почечным анамнезом. Это может быть аритмия, это может быть сегодня.
— Я понял вас. Оставьте направление.
В трубке щёлкнуло.
Катя положила телефон на стол. За окном кто-то курил под козырьком, дым уходил косо. На холодильнике пищал таймер — через двадцать минут надо было снять следующую партию.
Она взяла ручку и поставила на бланке отметку «URGENT» красными буквами, как учили на курсах ещё в две тысячи пятнадцатом. Потом взяла бланк и пошла на пост.
Пост терапии находился на втором этаже, лаборатория — в подвале. Между ними было две лестницы и длинный коридор, который всегда пах хлоркой и немного чем-то варёным из пищеблока. Катя прошла этот коридор триста раз, наверное. Может, четыреста.
На посту сидела медсестра Аня — двадцать два года, второй месяц после диплома, всё ещё немного испуганная всем.
— Аня, вот результат на Орлова из тридцать восьмой. Я разговаривала с дежурным, он сказал оставить. Но ты видишь отметку?
Аня посмотрела на бланк. Подняла глаза.
— Вижу.
— Если врач не подойдёт в течение получаса — позвони мне. Прямо мне, в лабораторию. Договорились?
— Договорились, — сказала Аня, и в голосе у неё было что-то — не совсем уверенность, но желание быть уверенной.
Катя вернулась вниз. Поставила следующую партию. Записала время в журнал. Выпила холодный чай.
В пятнадцать двадцать она позвонила на пост сама.
— Аня, подходил кто-нибудь к Орлову?
— Нет, — тихо. — Кирилл Андреевич сказал, что посмотрит попозже.
Катя закрыла глаза на секунду.
— Хорошо. Спасибо.
Она сидела ещё пять минут. Смотрела на телефон, на бланки, на свои руки. Потом набрала номер заведующего лабораторией — Инны Борисовны, которая сегодня была на совещании в главном корпусе.
— Инна Борисовна, извините, что беспокою. У меня ситуация.
Она рассказала. Коротко, фактами: показатель, пациент, врач в отпуске, дежурный отказал, время идёт.
Пауза.
— Катя, ты сделала что должна была. Оставила бланк, сообщила. Это уже не твоя зона ответственности.
— Я понимаю, — сказала Катя.
— Нет, ты не понимаешь. Если ты начнёшь самовольно поднимать панику — тебя же первую и накажут. Ты лаборант, не клиницист. Твоё дело — результат, не лечение.
— Да, — сказала Катя. — Вы правы.
Она повесила трубку.
Потом встала, взяла свежую распечатку бланка с её личной подписью и датой, вышла из лаборатории, поднялась на второй этаж и прошла не на сестринский пост, а дальше — до ординаторской. Постучала.
— Войдите.
Кирилл Андреевич сидел за столом с планшетом. Лет тридцать пять, усталый, в мятом халате. На столе — стакан кофе и пачка документов.
— Я Вишнева, КДЛ, — сказала Катя. — Мы говорили по телефону.
— Я помню. Я сказал оставить—
— Я оставила. — Она положила второй экземпляр бланка на стол перед ним. — Я прошу вас посмотреть на этот показатель лично. Сейчас. Семь и две, почечная недостаточность, направление выписано три часа назад.
Он посмотрел на бланк. Потом на неё. Она стояла прямо, руки вдоль тела, смотрела не вызывающе, просто — прямо. Так, как смотрят люди, которые уже решили что-то и теперь просто ждут.
Что-то изменилось в его лице.
— Хорошо, — сказал он. — Идите.
Она вышла.
В лаборатории всё было как обычно: гудел центрифуга, моргал индикатор на анализаторе, в углу доедал бутерброд лаборант Дима, который работал в ночь и сейчас заступал. Катя села на своё место. Взяла чистый бланк. Начала заполнять журнал за день.
В шестнадцать ноль пять позвонила Аня.
— Екатерина Алексеевна, — голос другой, быстрый, — Кирилл Андреевич подошёл к Орлову, вызвал кардиолога, они сейчас там.
— Хорошо, — сказала Катя. — Спасибо, что позвонила.
— Это вы. Это вы всё сделали.
— Ты тоже, — сказала Катя. — Ты оставила бланк на виду и не выбросила его.
Аня помолчала.
— А если бы вы не пришли сами?
Катя не ответила. Сказала:
— Дежурство заканчивается в восемь. Иди домой.
Она положила трубку.
Дима доел бутерброд и пошёл мыть руки. Анализатор пискнул — готова следующая партия. За окном стало темнее, дождь начался мелкий, тихий, почти незаметный.
Катя вытащила следующий бланк из принтера. Посмотрела на показатели. Записала время.
На следующее утро в лабораторию пришла старшая сестра терапии — Людмила Васильевна, пятьдесят с лишним, знала всех и всё.
— Катя, — сказала она без предисловий, — Орлов сейчас в кардиологии. Они успели. Хочу, чтобы ты знала.
— Спасибо, — сказала Катя.
— Власов вернётся через неделю. Я ему расскажу.
— Не нужно.
Людмила Васильевна посмотрела на неё с тем выражением, с которым смотрят на людей, которых не совсем понимают, но уважают.
— Нужно, — сказала она. — Это его пациент.
Она ушла. Катя услышала, как стучат каблуки по коридору — ровно, уверенно, — и звук затих за поворотом.
В лаборатории снова было тихо. Гудел холодильник. Дима что-то писал в журнале. В принтере заканчивалась бумага — надо будет заменить до обеда.
Катя открыла новую страницу журнала. Поставила дату. Написала первый номер.
День начался.