Богатая свекровь испортила платье простой невестки, чтобы отменить свадьбу. А увидев, кто приехал с ней, потеряла дар речи
Курьер топтался на вытертом коврике в прихожей. Вручив Ксюше огромную глянцевую коробку с логотипом свадебного бутика, он сунул ей планшет для подписи и поспешно сбежал вниз по ступеням. Ксюша закрыла дверь, прижалась спиной к дерматиновой обивке и выдохнула.
Завтра регистрация. Завтра она станет женой Вадима.
Она перенесла коробку на диван. Внутри лежало то самое платье — облако из плотного матового шелка и тонкой вышивки. Ксюша потянула за атласную ленту. Крышка соскользнула на пол. Девушка протянула руки, чтобы достать наряд, и замерла.
Пальцы наткнулись на грубые, расходящиеся края ткани. Ксюша непонимающе моргнула, вытащила платье на свет и почувствовала, что ей стало совсем хреново. От лифа до самого подола шелк был безнадежно испорчен. Кто-то методично, нитка за ниткой, распарывал швы, вынимал куски кружева, оставляя зияющие дыры. На дне коробки лежал плотный квадрат картона. На нем знакомым, размашистым почерком Тамары Эдуардовны было выведено всего одно предложение: «Твоя свадьба отменяется».
Ксюша осела на пол, сжимая в кулаках испорченную ткань. Тамара Эдуардовна, владелица трех крупных торговых центров, с самого начала ясно дала понять: девушка из общаги, работающая младшим лаборантом, ее сыну не пара.
Вчерашняя сцена в бутике вдруг всплыла в памяти с пугающей ясностью. Тамара Эдуардовна сидела в кресле, постукивая длинным ногтем по экрану смартфона, пока Ксюша крутилась перед зеркалом.
— Берем это, — бросила тогда свекровь администратору. А потом повернулась к Ксюше: — Я заберу его к себе. В твоей съемной конуре ткань пропитается запахом старых труб и сырости.
Вадим тогда счастливо улыбался, думая, что мама наконец-то приняла его выбор. А мама просто готовила ловушку.
Звонить жениху Ксюша не стала. Жаловаться — значит устроить грандиозный скандал за сутки до бракосочетания. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони. Нужно было что-то делать.
В углу комнаты стоял старый фанерный футляр — мамина швейная машинка «Подольск». Мама, Дарья, работала швеей-мотористкой на фабрике, брала заказы на дом. Ее не стало пять лет назад. Ксюша подумала: вдруг получится хоть как-то стянуть края разрывов, задрапировать их?
Она откинула тяжелый деревянный кожух. В нос ударил резкий запах машинного масла и металлической пыли. В небольшом выдвижном отсеке для шпулек и иголок что-то мешало. Ксюша потянула застрявший предмет — это оказался плотно свернутый в трубочку дерматиновый блокнот, перетянутый тонким шнурком.
Девушка развернула пожелтевшие страницы. Это был мамин дневник. Записи обрывались двадцать лет назад. Ксюша пробежалась глазами по строчкам и остановилась на дате: март, год ее рождения.
«Лев снова читал мне свои монологи из новой пьесы. У него потрясающий, густой голос. Мы сидели на подоконнике в моей коммуналке, пили растворимый кофе, и я понимала, что пропадаю. Он скоро станет знаменитым. В театре ему пророчат место худрука. А сегодня утром я узнала, что жду малыша. Я не скажу ему. У него премьеры, гастроли, другая жизнь. Моя беременность станет для него обузой. Я уеду к сестре в область, справлюсь сама».
Ксюша перечитала абзац трижды. Лев. Густой голос. Театр. В их городе был только один человек, идеально подходящий под это описание — Лев Рудаков, ведущий актер областного драмтеатра, чьи портреты висели на каждом столбе. Неужели этот блистательный человек — ее отец?
Времени на раздумья не оставалось. Часы показывали восемь вечера. Ксюша сунула дневник в карман куртки, накинула капюшон и выскочила на улицу.
У служебного входа театра было безлюдно. Дул промозглый ветер, шурша сухими листьями по асфальту. Ксюша переминалась с ноги на ногу около двадцати минут, пока тяжелая металлическая дверь не скрипнула. На улицу вышел высокий мужчина в плотном осеннем пальто. Он поднял воротник, спасаясь от ветра.
— Лев Борисович? — Ксюша шагнула наперерез, преграждая ему путь.
Актер недовольно нахмурился, оглядывая ее с ног до головы.
— Касса работает с десяти утра. Девушка, я очень устал после прогона, давайте без фотографий.
— Я не за автографом, — Ксюша засунула руку в карман и вытащила блокнот. — Я от Даши. Даши Савельевой.
Рудаков замер. Его рука, тянущаяся к карману за ключами от машины, остановилась на полпути. Он медленно поднял взгляд на Ксюшу.
— От кого? — его голос вдруг потерял всю свою бархатистость и стал сиплым.
— Мою маму звали Дарья Савельева. Вы встречались с ней двадцать два года назад.
Она протянула ему дневник. Лев взял его с такой осторожностью, словно это была очень ценная, но хрупкая вещь. Он подошел к тусклому фонарю у входа и открыл страницу, заложенную пальцем.
Ксюша наблюдала, как меняется его лицо. Сначала недоверие, потом узнавание почерка, а затем — какая-то абсолютная, глухая растерянность. Он читал долго, перелистывая страницы назад и вперед.
— Она уехала, ничего не объяснив, — наконец тихо произнес он, не отрывая взгляда от бумаги. — Я приходил к ней в коммуналку, соседка сказала, что Даша съехала. Я пытался искать... потом завертелось. Гастроли.
Он поднял глаза на Ксюшу. В тусклом свете фонаря было видно, как напряглось его лицо.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать один.
Лев тяжело привалился плечом к кирпичной стене театра.
— Почему ты пришла именно сегодня? За столько лет ни одного звонка, и вдруг...
— Потому что мне больше не к кому идти, — честно ответила Ксюша. И рассказала всё. Про Вадима. Про Тамару Эдуардовну. Про коробку и испорченный шелк. — Завтра в два часа дня я должна быть во Дворце бракосочетаний. Но мне не в чем туда идти. Мать Вадима все рассчитала: я либо приду в джинсах и опозорюсь, либо просто не явлюсь. Я хотела попробовать перешить мамино старое платье, полезла за машинкой и нашла это.
Рудаков слушал молча. Он потер переносицу, закрыл дневник и крепко сжал его в ладони.
— Значит, Тамара. Владелица торговых центров, — задумчиво протянул он. — Знаю я эту даму. Спонсировала наш спектакль в прошлом сезоне, вымотала режиссера своими капризами.
Он оторвался от стены, выпрямился, и его фигура вдруг показалась огромной.
— Поехали.
— Куда? — растерялась Ксюша.
— К моей хорошей знакомой. Она держит ателье для наших театральных постановок. Будем поднимать людей из постелей. Завтра ты войдешь в этот зал так, что твоя будущая свекровь забудет, как дышать.
На следующий день просторный холл Дворца бракосочетаний наполнял гул голосов. Пахло дорогой парфюмерией и мастикой, которой натирали мраморные полы.
Вадим нервно поправлял галстук, то и дело доставая телефон.
— Мам, она не отвечает. Телефон выключен, — с отчаянием в голосе сказал он.
Тамара Эдуардовна стояла у огромного зеркала в строгом брючном костюме глубокого изумрудного цвета. Она лениво поправила золотой браслет на запястье.
— Я же говорила тебе, Вадик. Эти девочки из простых семей не выдерживают ответственности. Испугалась. Или нашла вариант попроще. Смирись, сынок, это к лучшему.
Часы над дверями в зал регистрации показывали без десяти два.
Внезапно тяжелые дубовые двери центрального входа с глухим звуком распахнулись. Гул в холле оборвался, уступив место звенящей тишине.
В помещение вошла Ксюша. На ней было роскошное винтажное платье прямого кроя из тяжелого жемчужного крепа. Наряд сидел безукоризненно, подчеркивая тонкую фигуру. Никаких пышных юбок и страз — только элегантность и аристократизм.
Но сильное удивление у гостей вызвало не платье. Под руку Ксюшу вел Лев Рудаков. Известный актер в идеальном черном смокинге гордо шагал по мрамору, бережно поддерживая девушку. Его лицо излучало спокойную уверенность человека, который точно знает себе цену.
По толпе гостей пронесся шепот.
— Это же Рудаков...
— А почему он ведет невесту?
Тамара Эдуардовна застыла. Ее лицо в одно мгновение стало бледным. Она подалась вперед, не веря своим глазам.
Вадим бросился навстречу Ксюше.
— Ты потрясающая! — он схватил ее за руки. — А где то платье, которое вы с мамой купили? И... Лев Борисович? Вы знакомы?
Ксюша посмотрела прямо на Тамару Эдуардовну. Свекровь стояла в трех метрах от них. Она заметно занервничала, не зная, куда деть взгляд. Она ждала, что сейчас Ксюша расскажет про всё это некрасивое прямо здесь, перед десятками гостей.
— То платье оказалось с сильным браком, — ровным, спокойным голосом ответила Ксюша, не разрывая зрительного контакта со свекровью. — Знаешь, иногда вещь кажется дорогой и качественной, а внутри — одна гниль. Стоит чуть потянуть, и она расползается по швам.
Тамара Эдуардовна судорожно сглотнула и посмотрела в сторону.
— Но мне повезло, — продолжила Ксюша, поворачиваясь к жениху. — Мой папа помог мне. Вадим, знакомься. Это Лев Борисович. Мой отец.
Вечером в ресторане играла тихая музыка. Звенели бокалы с прохладной минеральной водой и яблочным соком. Рудаков весь вечер сидел рядом с молодыми, шутил и рассказывал театральные байки. Гости были в полном восторге от такого соседства.
Тамара Эдуардовна старалась держаться в тени. Она почти ничего не ела, ковыряя вилкой салат. Когда Вадим ушел танцевать с друзьями, свекровь бочком подошла к столу молодоженов.
— Ксения... — она произнесла это имя впервые без пренебрежения. — Я... хотела прояснить ситуацию с тем платьем...
Лев Рудаков медленно повернул к ней голову. Он не стал повышать голос, но в его баритоне зазвучал металл.
— Тамара Эдуардовна. Давайте обойдемся без плохой самодеятельности. Я терпеть не могу плохую актерскую игру.
Свекровь вздрогнула.
— Я просто надеюсь, — продолжил Лев, глядя на нее в упор, — что в вашей семье к моей дочери будут относиться с должным уважением. Потому что у нее за спиной теперь стою я. И у меня хватит ресурсов, чтобы сделать жизнь обидчиков крайне некомфортной. Мы поняли друг друга?
Тамара Эдуардовна часто-часто закивала, попятилась и поспешно вернулась за свой стол. Больше за весь вечер она не произнесла ни слова. А Ксюша, глядя на сильного, уверенного человека рядом с собой, впервые за долгие годы почувствовала, что теперь она под надежной защитой.
Рекомендую прочитать еще эту интересную историю: