Дед положил папку на стойку и сказал: «Вот документы». Больше ничего не сказал. Просто поставил — аккуратно, обеими руками, как кладут вещь, которую долго несли.
Марина Сергеевна посмотрела на папку. Синяя, потёртая по углам, застёжка-резинка. Открыла. Двенадцать листов. Она пересчитала быстро, не глядя на деда, потому что уже знала: чего-то не хватает.
Не хватало справки из домоуправления о составе семьи. Без неё заявление на субсидию по ЖКХ не принималось к рассмотрению. Это было написано чёрным по белому в регламенте, в памятке на стойке, на сайте МФЦ — везде.
— Вы из какого района? — спросила она.
— Из Озёрного. Это восемьдесят километров, — сказал дед. — Автобус в семь утра. Обратный в три часа. Через сорок минут уходит.
Марина Сергеевна посмотрела на время в правом нижнем углу монитора. Четырнадцать двадцать одна.
Она работала в МФЦ шесть лет. Пришла после банка, где просидела девять лет операционистом, — пришла потому, что банк закрыли, а здесь была ставка и соцпакет. Первые полгода думала, что уйдёт. Потом перестала думать.
Дед был невысокий, в куртке цвета хаки с залатанным левым локтём. Руки держал на стойке — широкие, в пятнах, с чёрными ободками под ногтями, которые не отмываются. Таким рукам лет семьдесят пять, не меньше.
— Пенсия у вас какая? — спросила она, хотя это было не по регламенту сейчас. Сейчас по регламенту надо было сказать про справку.
— Одиннадцать четыреста.
Коммунальные в Озёрном — она знала этот район, там старый фонд, деревянные дома с газовыми колонками — тысячи три-четыре зимой. Субсидия бы вышла рублей восемьсот, может девятьсот.
— Вы когда узнали про справку? — спросила она.
— Сегодня, — сказал дед. — Вы сейчас скажете.
Он не укорял. Просто констатировал. Как будто знал заранее, что будет именно так.
Сзади к стойке подошла Оксана — коллега, сменщица, подруга в той мере, в которой люди становятся подругами за шесть лет обеда в одной комнате.
— Марин, у тебя талончики текут, — сказала она вполголоса. — Там очередь.
Марина Сергеевна не обернулась.
— Секунду.
Оксана постояла. Ушла. Это было предательством такого масштаба, который не называют предательством — просто человек напомнил про работу. Про очередь. Про то, что есть регламент.
Марина Сергеевна открыла второй раз папку деда. Посмотрела на листы. Справка о льготах — есть. Копия паспорта — есть, хорошая копия, чёткая. Квитанции за три месяца — есть, сложены по порядку. Кто-то помогал собирать. Дочь, наверное. Или сам — аккуратно, по инструкции.
— Справку о составе семьи можно взять в МФЦ в вашем районе, — сказала она. — В Озёрном есть отделение.
— Нету, — сказал дед. — Закрыли в феврале. Теперь только в Заречье или сюда.
Заречье — пятьдесят километров в другую сторону. Это она не знала.
В пятнадцать ноль-ноль у неё заканчивался основной поток — пересменка, разбор бумаг, потом ещё три часа до конца дня. Она могла бы поднять трубку и позвонить в Озёрное домоуправление. Они обязаны выдавать справку по телефонному запросу с последующим письмом. Это не было частью её обязанностей. Это вообще ничьей обязанностью не было — именно это сочетание действий, в таком порядке, для такого случая.
Она убрала руки от клавиатуры.
— Значит, вам нужно приехать ещё раз, — сказала она.
Дед смотрел на неё. Не с упрёком. Просто смотрел.
— Следующий автобус оттуда — в пятницу, — сказал он. — Два раза в неделю ходит. В понедельник и в пятницу.
Сегодня была среда.
— Понятно, — сказала она.
Она захлопнула его папку и протянула обратно. Дед принял её так же — обеими руками, аккуратно.
— Спасибо, — сказал он.
Это «спасибо» она почувствовала в груди как тупой удар. Не злость. Не жалость. Что-то без названия, что бывает, когда совершаешь поступок, который потом не забывается.
Она приняла следующего. Молодой мужчина, регистрация права собственности, всё в порядке. Потом женщина с загранпаспортом. Потом пенсионерка — та самая очередь, про которую говорила Оксана. В пятнадцать тридцать она вышла на десять минут, выпила кофе из автомата в коридоре.
Дед в это время уже, наверное, сидел на автобусной остановке.
Кофе был горький и слишком горячий. Она держала стакан двумя руками, как он держал папку. Почему-то именно это — как он держал папку — не уходило.
В шесть лет работы она видела всякое. Видела, как люди плакали прямо у стойки. Видела скандалы, угрозы, однажды мужчина бросил документы на пол и ушёл, хлопнув дверью так, что задребезжала стеклянная перегородка. Она научилась не брать это с собой. Это было профессиональное умение — не брать домой, не держать.
Но тут было что-то другое. Не то, что он уехал ни с чем. А то, что он уехал с «спасибо».
В половину четвёртого она вернулась за стойку. В очереди никого. Следующий талон — через восемнадцать минут. Оксана пила чай и листала телефон.
Марина Сергеевна открыла браузер. Вбила: «Озёрное домоуправление телефон».
Нашлось сразу — сайт районной администрации, раздел ЖКХ, таблица с номерами. Озёрное — ЖЭК № 4, телефон, часы работы: пн–пт, 9.00–17.00.
Было 15:43.
Она позвонила. Гудки. Раз, два, три. На четвёртом подняли.
— ЖЭК четыре, слушаю.
— Добрый день. Я из МФЦ, Центральный район. У нас сегодня был посетитель, Пётр Иванович — фамилию она не знала, не записала, не спросила. — Пожилой мужчина, пенсионер, из Озёрного. Подавал на субсидию. Ему не хватает справки о составе семьи. Он уже уехал. Вы можете выдать ему справку без записи, если он к вам придёт?
Пауза.
— Фамилия?
— Я не знаю его фамилию. Я не спросила.
Вторая пауза — более долгая.
— Ну, пусть приходит. Справку выдадим по паспорту, без записи. Это недолго.
— Спасибо, — сказала Марина Сергеевна.
Она положила трубку. Подумала секунду. Потом взяла листок — простой, из принтера — и написала от руки: «ЖЭК № 4, Озёрное. Без записи, по паспорту. Тел. 8-4852-…» — переписала номер с экрана. — «Справка о составе семьи. Ждут.»
Дед уже сидел в автобусе. Листка он не получит.
Она это понимала.
Всё равно дописала. Сложила вчетверо. Положила под клавиатуру — там, где у неё лежали важные бумаги, которые не надо терять.
Оксана подошла в конце смены, когда они собирались расходиться.
— Ты чего сегодня такая? — спросила она.
— Нормальная, — сказала Марина Сергеевна.
— Я видела, ты звонила куда-то в нерабочее время.
— В рабочее. В 15:43.
Оксана немного помолчала, как будто думала, продолжать ли.
— Ему это не поможет, — сказала она наконец. — Он же не знает.
— Знаю, — сказала Марина Сергеевна.
Она убрала листок из-под клавиатуры, посмотрела на него ещё раз и положила в карман куртки. Не потому что придумала, как передать. Просто не хотела выбрасывать.
Вечером она позвонила маме — они разговаривали каждый день в районе восьми, это была привычка с тех пор, как отец умер три года назад.
— Как ты? — спросила мама.
— Нормально. Устала немного.
— Ешь хоть?
— Ем.
Потом помолчали. Мама жила одна, в другом районе, в квартире, где Марина Сергеевна выросла. Мама получала пенсию четырнадцать тысяч и тоже, наверное, имела право на субсидию — Марина никогда не проверяла. Не думала. Просто не думала.
— Мам, — сказала она. — Ты документы на субсидию по ЖКХ оформляла?
— На что?
— На субсидию. Если коммунальные больше двадцати двух процентов от дохода — государство часть компенсирует.
— Нет, — сказала мама. — Я не знала.
— Я тебе помогу. На следующей неделе приеду — и оформим вместе.
— Да ладно, не надо. Справлюсь как-нибудь.
— Нет, — сказала Марина Сергеевна. — Не справишься. Там надо двенадцать документов. И справку о составе семьи.
Мама засмеялась — коротко, удивлённо.
— Откуда ты знаешь?
— Работа такая, — сказала Марина Сергеевна.
За окном было темно и тихо. Листок с номером ЖЭКа лежал на столе перед ней — она вынула его из кармана, сама не зная зачем, и теперь смотрела на свой почерк: ровный, как будто для кого-то важного.
Завтра с утра она придёт раньше. Спросит у сменщицы, кто сегодня принимал из Озёрного, — может, есть контакты в журнале. Может, нет. Скорее нет. Но справку в ЖЭКе пообещали выдать без записи. Этого она не отменит, что бы ни было.
Она свернула листок и убрала в ящик стола — туда, где лежали вещи, которые не надо терять.