— Ну? Чего он сказал? Сватается? А деньги? Много обещал?
— Сказал, завтра приедет, — механически ответила Маша.
— Завтра? А чего завтра? — заметалась Людмила. — Значит, дело серьёзное. Ты, Машка, смотри, не дури. Такой мужик! Я про него узнавала! У него лесопилка, целый бизнес, в городе особняк, машины, связи с серьёзными людьми. Его все боятся — и менты, и бандиты. Он сам из бывших, говорят, срок мотал, когда молодой был, а потом вышел и умным стал. Теперь уважаемый человек. Если он на тебе женится — мы все при деньгах будем! Заживем как барыни, дом дострою. Деревенские…. вот они у меня где будут, — мачеха сжала кулак и поднесла его к носу Маши.
Маша слушала и думала: «Мы все при деньгах. Люська и здесь хочет пристроиться за мой счет, не думая каково мне будет. Впрочем, она никогда и не думала.»
Ночью она не спала. Лежала на печи, обнимала спящую Маринку и думала. Вспоминала чёрные глаза Ивана Петровича, его низкий голос, его слова: « Пальцем не трону, пока сама не придешь ко мне. Будешь под моей защитой.». Неужели такое бывает? Неужели кто-то может защитить ее по-настоящему, захотеть её — не как работницу, не как прислугу, а просто так?
Утром Людмила снова суетилась, гоняла Машу, прибирала, хотя прибирать было уже нечего. Маша молча делала, что велят. Внутри всё дрожало.
Иван Петрович приехал ровно в два. Опять чёрный джип, опять водитель у машины. Вошёл в дом, сел за стол, посмотрел на Машу.
— Ну? Что решила? Скажешь “нет”, больше не потревожу, слово даю!
Маша стояла перед ним, прямая, сжав руки в кулаки.
— Я поеду, — сказала она. — Но с Маринкой. Без неё — никуда.
— С Маринкой так с Маринкой. Как скажешь. Твое желание для меня закон теперь. И так всегда будет, — кивнул он. — Собирайтесь. Через час выезжаем.
Людмила, услышав такое, выскочила из-за печки:
— Как через час? А деньги? А расчёт? Маринку-то куда? Зачем она вам? — глаза Людмилы бегали из стороны в сторону, губы дрожали. Она вздохнула и тут же выпалила, — насчет Маринку уговора не было. Ну раз уж сестрицы неразлучные, то за Маринку… отдельный расчет. Она тоже к работам по хозяйству привыкшая. Хоть и мала, но крепкая.
Иван Петрович посмотрел на неё исподлобья. Один взгляд — и Людмила попятилась.
— Сколько? — спросил он коротко.
Людмила назвала сумму. Он даже не поморщился, достал из внутреннего кармана куртки толстую пачку денег, и не отсчитывая, бросил на стол.
— Держи. И запомни, Людмила. Если ты хоть раз появишься, хоть раз попробуешь Машу или Маринку найти, хоть раз пикнешь про них кривое слово — я тебя лично закопаю в лесу. Поняла?
Людмила побледнела, закивала, схватила деньги и спрятала за пазуху.
— Всё поняла, Иван Петрович, всё поняла!
Через час Маша и Маринка сидели в чёрном джипе. Маринка прижимала к себе одноглазую куклу и смотрела в окно на убегающую деревню. Маша смотрела вперёд, на дорогу, и думала: «Что же теперь будет?»
Иван Петрович сидел рядом. Молчал, смотрел на дорогу. Только раз покосился на Машу и спросил:
— Не боишься?
— Боюсь, — честно ответила Маша.
— Правильно, — усмехнулся он. — Меня все боятся. Почему же поехала тогда?.
— А выбора не было, — тихо сказала Маша.
— Был, — возразил он. — Всегда есть выбор. Ты выбрала. И это правильно.
Они ехали долго. Сначала по просёлку, потом по трассе, потом снова по просёлку, но уже другому — лесному. Маша смотрела в окно на бесконечные деревья и чувствовала, как отступает прошлое. С каждым километром, с каждым поворотом оно становилось всё дальше, всё нереальнее.
Дом Ивана Петровича оказался не домом — настоящим поместьем. Высокий забор из профнастила, ворота с автоматикой, которые открыл охранник в форме. За воротами — большой трёхэтажный особняк из красного кирпича, с колоннами, с большими окнами, с гаражом на несколько машин. Рядом — баня, гостевой домик, какие-то постройки. Всё ухоженное, дорогое, но без крикливости — со вкусом.
Маша смотрела и не верила. Такое она видела только в телевизоре.
— Выходите, — сказал Иван Петрович. — Приехали.
Они вошли в дом. Внутри было ещё красивее. Высокие потолки, лестница на второй этаж, дорогая мебель, картины на стенах. Навстречу вышла женщина в переднике — экономка, как поняла Маша.
— Это Марья Ивановна, — представил её Иван Петрович. — По хозяйству помогает. Маша — новая хозяйка. Маринка — её сестра. Обе — мои гости. Всё для них, все! Лучшие комнаты, постельное, белье, любой каприз. Поняла?
— Поняла, Иван Петрович, — поклонилась экономка и с любопытством уставилась на Машу.
— Комнаты покажи, обустрой. Чтоб как у себя дома были. А вечером поговорим.
Он ушёл. Маша осталась стоять посреди холла, чувствуя себя мухой в дорогой посуде.
Маринка дёрнула её за руку:
— Маша, это правда? Мы тут жить будем?
— Вроде бы, да, — выдохнула Маша.
Комнаты им выделили роскошные. Маше — большая спальня с огромной кроватью, с гардеробной, с собственной ванной. Маринке — рядом, чуть поменьше, но тоже с игрушками, с красивым письменным столом, с мягким ковром на полу. Маша сидела на краю кровати и боялась пошевелиться. Всё вокруг казалось ненастоящим, декорацией к фильму.
Вечером пришёл Иван Петрович. Постучал, вошёл без приглашения — но как-то так, что Маша не обиделась.
— Ну как, обживаешься? — спросил он, садясь в кресло.
— Не знаю, — честно сказала Маша. — Всё как во сне.
— Привыкнешь, — кивнул он. — Я, Маша, вот что сказать хотел. Ты не бойся меня. Я суровый, это да. Люди меня боятся — и пусть боятся. А тебя... я не хочу, чтобы ты меня боялась.
Он посмотрел на неё, и взгляд его был уже не холодным. Тёплым. Почти нежным.
— Сам не пойму, что со мной, — признался он. — Вроде бабу искал для дома, для порядка. А увидел тебя — и всё. Перемкнуло. Не могу объяснить. Зачем ты мне нужна? Защитить может быть кого-то хочется, а?
Маша молчала, боялась спугнуть этот момент.
— Я, если честно, и не знаю что такое любовь, что такое чувства, — продолжал Иван Петрович. — Жизнь такая была — злая, жестокая. В тюрьме сидел, когда молодой был. Потом бизнес поднимал — зубами вырывал, с кровью. Людей не жалел, меня не жалели. А тут... смотрю на тебя и думаю: может быть все в моей жизни до встречи с тобой было не настоящее? Может быть я и прошел сквозь пекло, чтобы однажды встретить тебя и узнать, что такое… нежность… что ли?
Он встал, подошёл к окну, посмотрел в темноту, вздохнул и закрыл руками лицо, как быдто смутился от того, что произнес эти слова.
— Ты, Маша, просто знай. Я для тебя всё сделаю. Каменной стеной буду. Никто не тронет — ни словом, ни делом. А захочешь уйти — уйдёшь. Я не держу. Но если останешься... я сделаю все, чтобы ты забыла все прошлые беды.
Маша смотрела на его широкую спину, на седые виски, на то, как напряжены плечи — будто он ждал приговора. И вдруг поняла: он тоже боится. Тоже волнуется. Тоже ждёт.
— Я останусь, — сказала она тихо. — Я... я тоже не знаю, что со мной. Но когда вы рядом... когда ты рядом — мне спокойно. Впервые в жизни спокойно.
Иван Петрович обернулся. В глазах его блеснуло что-то — то ли слеза, то ли отсвет лампы. Он подошёл, осторожно взял её за руку.
— Спасибо, Маша, — сказал он хрипло. — Спасибо, что дала нам шанс.
Он осторожно погладил её руку — и вышел. А Маша осталась стоять, прижимая ладонь к груди, и чувствовала, как колотится сердце.
Прошла неделя, другая. Маша привыкала к новой жизни. Дом был огромный, но уютный. Марья Ивановна оказалась доброй женщиной, быстро подружилась с Машей, учила её хозяйничать по-новому — хотя Маша и сама умела почти всё, но здесь были свои тонкости.
Иван пропадал на работе, но каждый вечер приезжал домой. Садились ужинать втроём — с Маринкой. Разговаривали. Иван расспрашивал Машу о детдоме, о бабушке, о прошлом. Слушал внимательно, не перебивал. Иногда хмурился, когда Маша рассказывала про Людмилу, про побои, про работу до изнеможения.
— Я б её убил, — говорил он тихо, и в глазах его вспыхивал холодный огонь. — Если б не ты, Маша, я б её...
— Не надо, — останавливала Маша. — Прошло уже. Всё хорошо.
Маринка обожала Ивана. Она уже называла его «дядя Ваня», бегала за ним по дому, показывала рисунки, рассказывала про школу. Иван купил ей компьютер, планшет, кучу игрушек — Маша пыталась возражать, но он только отмахивался:
— Все эти безделушки, деньги – это пыль. Ребёнок должен радоваться. У неё детства не было, пусть хоть сейчас наверстает.
Однажды вечером они сидели на веранде. Маша вязала — вспомнила бабушкины уроки, вязала Маринке тёплые носки. Иван сидел рядом, курил дорогую сигару и смотрел на неё. Просто смотрел, задумавшись.
— Маш, — сказал он вдруг. — А ты меня до сих пор боишься?
— Нет, — удивилась она. — С чего ты взял?
— Ну, люди боятся. Вон, на работе — все трясутся. В городе — уважают, но побаиваются. Даже Марья Ивановна, хоть и привыкла, а всё равно на расстоянии держится. А ты — нет.
— А ты при мне другой, — просто сказала Маша. — Ты при мне... мягкий. Добрый. Я такого тебя вижу. А какой ты с другими — мне всё равно.
Иван усмехнулся, покачал головой.
— Удивительная ты, Маша. Я с тобой сам себе удивляюсь. Вроде мужик жёсткий, битый жизнью, а с тобой — таю. Как снег весной.
— Это хорошо, — улыбнулась Маша. — Значит, живой.
Иван затушил сигару, подошёл, сел рядом на диван.
— Выходи за меня, Маша, — сказал он негромко. — По-настоящему. В загсе распишемся, свадьбу сделаем — какую захочешь. Хочешь — скромно, хочешь — на всю область. Ты только соглашайся.
Маша посмотрела на него. В серых сумерках лицо его казалось моложе, мягче. Глаза смотрели с такой надеждой, что у Маши сжалось сердце.
— Согласна, — сказала она. — Давно согласна.
Он обнял её, прижал к себе. И Маша впервые в жизни почувствовала, что такое настоящая защита. Настоящее тепло. Настоящая любовь.
Через месяц они расписались. Свадьбы не стали делать пышной — Маша не хотела. Просто поехали в загс, расписались, поужинали в ресторане втроём — с Маринкой. Иван подарил Маше кольцо с бриллиантом — простое, но очень красивое. Маша смотрела на него и не верила, что это всё с ней. Сказка какая-то. Не бывает такого в жизни, – думала она. Сотни раз, лежа на печи в доме бабы Лены, она пыталась представить свое будущее и даже в самых радужных мечтах, оно было простым, деревенским, суровым и работой от зари до зари, а тут… Сказка да и только.
А потом началась настоящая жизнь. Иван оказался мужем, о котором мечтают все женщины. Жёсткий и неприступный с чужими, дома он был нежным, заботливым, внимательным. Мог посреди ночи принести чай, если Маша не спала. Мог просидеть полдня, разбирая с Маринкой уроки. Мог сорваться с важной встречи, если Маше становилось плохо.
Он защищал её так, что она чувствовала себя за каменной стеной. Когда кто-то из его партнёров позволил себе двусмысленную шутку в адрес Маши, Иван больше никогда с ним не работал. Разорвал все контракты, потерял деньги, но не позволил и слова сказать против жены.
Когда Людмила через полгода объявилась — пьяная, наглая, требовала денег и грозилась забрать Маринку, — Иван действовал быстро и жёстко. Он поднял все свои связи — в полиции, в опеке, в администрации. Лишил Людмилу и Семёна родительских прав за один день. Семён сидел в тюрьме, ему было всё равно. А Людмиле объяснили: если она ещё раз появится — сядет за вымогательство и истязание несовершеннолетних. Свидетелей нашли быстро — соседи, которые видели, как она била Машу, как издевалась над ней. Одно слово Ивана и свидетели в очередь выстроились, чтобы дать показания.
Людмила сникла. Исчезла. Говорили, что спилась окончательно, что живёт где-то на вокзале, просит милостыню. Маша не проверяла — ей было всё равно.
Маринку оформили официально под опеку. Девочка расцвела. Училась хорошо, занималась танцами, рисованием. Ивана называла “мой любимый дядя Ванечка” — и он был счастлив.
— Я и не думал, не думал что так бывает, — говорил он Маше. — Думал, моя жизнь — бизнес, деньги, одиночество. А вы пришли — и всё изменили.
Через два года у Ивана и Маши родилась дочка. Назвали Еленой — в честь бабушки Маши. Иван носился с ней как с писаной торбой. Сам купал, сам пеленал, сам вставал по ночам. Маша смеялась:
— Ты же крутой бизнесмен, тебя все боятся! А ты с пелёнками возишься!
— Крутой бизнесмен, да! И не вздумай никому рассказать, что дома я… подкаблучник. Памперсы меняю, жену слушаюсь, — смеялся Иван. — Что поделаешь, любимая, с вами я просто мужик, который любит своих девчонок.
Маша смотрела на него и думала: как же так получилось? Как она, Машка Климова, детдомовская, никому не нужная, со шрамом на лице, стала женой такого человека? Как заслужила такое счастье?
Однажды вечером они сидели на веранде. Маленькая Лена спала в коляске, Маринка делала уроки в своей комнате. За лесом догорал закат.
— Знаешь, — сказала Маша, — я иногда просыпаюсь ночью и думаю: а не сон ли это? Не может быть такого счастья. Слишком хорошо.
— Может, — улыбнулся Иван, обнимая её. — Со мной может. Я тебя так люблю, Машуня, что сам себе удивляюсь. Всю жизнь был один, никого не подпускал. А ты пришла — и всё рухнуло. Стены рухнули. И я рад.
Он поцеловал её, и Маша закрыла глаза. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.
Где-то далеко, в городе, умирала в одиночестве Людмила. Семён давно сгнил в тюрьме. Прошлая жизнь кончилась. Началась новая. И в этой новой жизни было всё: любовь, защита, дом, дети. И человек, ради которого Маша готова была на всё. И который ради неё — на всё. Настоящая женская доля. Выстраданная. Заработанная. Счастливая.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.