В коридоре щелкнула молния дорогого чемодана. Вадим улетал на Сейшелы с молодой сотрудницей своего издательства, бросив мне фразу: «Твой удел — варить борщи».
Он думал, я заплачу. Но я выключила плиту, вытерла руки и пошла к его сейфу. Потому что настоящий писатель в этом доме — не он. И сейчас я докажу это издателю.
Горячий ужин и холодный уход
На кухне пахло чесноком и наваристым бульоном. За окном кружил колючий ноябрьский снег, а я методично снимала пену тяжёлой шумовкой.
В дверях появился Вадим. Загорелый после солярия, надушенный парфюмом дороже моей плиты.
— Вера, где мой кашемир? — даже не поздоровался. — И перестань парить эти борщи. Мой мозг работает на других частотах.
Он сообщил, что «творческая обстановка» требует смены декораций. А я, по его словам, слишком приземлённый корректор.
— Не лезь в высокие материи, — бросил он, хлопнув дверью. — Каждому своё.
Хлопок двери прозвучал как приговор. Но не для меня.
«Корректор»
Я не плакала. Я стояла на кухне и смотрела, как остывает борщ.
Вадим забыл (или никогда не знал), что 20 лет назад он был начинающим журналистом, которого уволили из заводской газеты. А я сидела в декрете с сыном и от безденежья придумала сюжет.
Первую рукопись он отнёс в издательство сам. Сказал: «Мужчину-автора купят лучше. Это для семьи».
Я поверила. И следующие два десятилетия:
— разрабатывала сюжеты, опираясь на исторические факты;
— создавала уникальных персонажей;
— выстраивала интриги, за которые ему давали премии.
А он тратил гонорары на дорогие часы, курорты и поклонниц, которые верили, что этот ухоженный мужчина — «мастер интеллектуального детектива».
Тот самый ключ из‑под энциклопедии
Вадим всегда был небрежен. Ключ от нижнего ящика стола лежал в тайнике, который он даже не удосужился поменять, — за томом энциклопедии.
Я выдвинула ящик и достала козыри:
1. Толстые тетради с моими черновиками (с датами, которые старше его книг).
2. Жёсткий диск с аудиозаписями, где я надиктовываю сюжеты.
3. Секретное оружие — запись десятилетней давности: на заднем плане слышен нетрезвый голос Вадима, пока я спокойно придумываю очередную сцену.
С этими вещами я набрала номер Льва Борисовича — генерального директора крупнейшего издательства. Человека, который ценил успех книг не меньше, чем своего «главного автора».
Разговор в офисе: как продать правду
Зильберман встретил меня в кабинете, куря сигару. Когда я разложила перед ним доказательства, его лицо вытянулось.
Финальным аккордом стала та самая аудиозапись.
— Что вы хотите, Верочка? — спросил он уже совсем другим тоном. Уважительным.
Я сказала ему то, от чего у издателя не может отказаться сердце:
· Я даю вам новый роман. Абсолютный хит.
· Я убираю скандал из прессы.
· Но с этого момента все контракты на моё имя.
— Иначе, Лев Борисович, завтра эти материалы будут у ваших конкурентов, — спокойно сказала я. — А Вадим пусть возвращает аванс за поездку.
Он усмехнулся и пододвинул ко мне контракт.
Важно: Вадим даже не знал, что его гонорары уже заморожены. А вилла, устрицы и подарки для спутницы теперь обернулись для него серьёзными обязательствами.
Возвращение
Прошло две недели. Москву завалило снегом. Я пересаживала орхидеи на кухне, когда в замке повернулся ключ.
Вадим вошёл в прихожую, загорелый, в лёгких льняных брюках — и с запахом чужих духов.
— Вера, ставь на печать роман! — скомандовал он, даже не разуваясь. — И доставай смокинг. Вечером важный ужин.
Я вытерла руки салфеткой, подняла на него глаза и сказала то, от чего его загар стал землистым.
— Романа не будет, Вадим.
Я придвинула к нему по столу книгу в глянцевой обложке. Сигнальный экземпляр.
Он опустил взгляд. На чёрном фоне золотом горело: «Вера Рогова. Тени старой Москвы».
Борщ по расписанию
— Это мой бренд! — его голос сорвался.
— Был твоим, — спокойно ответила я. — Контракт расторгнут. Роялти заморожены. А аванс, который ты потратил, издательство требует вернуть до конца месяца. Юристы уже готовят иск.
Вадим сел на стул. Вся его респектабельность исчезла. Передо мной сидел растерянный мужчина, который вдруг понял: без моих сюжетов он не может продолжить карьеру.
— Что мне делать? — хрипло спросил он.
Я взяла секатор и аккуратно срезала пожелтевший лист с орхидеи.
— Не знаю, Вадим. Творческим людям бывает непросто в обычной жизни. Но на твоём месте я бы поторопилась с поисками работы.
Я встала, налила в тарелку наваристый борщ, положила ложку сметаны и поставила перед ним.
— Ешь. Тебе понадобятся силы, чтобы до вечера собрать вещи и освободить мою квартиру.