Бог войны по имени Уэсуги Кэнсин — один из самых грозных полководцев феодальной Японии — встретил конец не в сражении. Его нашли в туалете. Именно так, с приспущенными штанами. По красивой легенде — с копьём в груди, подосланным врагами. По мнению большинства историков — сражённым болезнью: хроническими болями в желудке, усиленными многолетним злоупотреблением саке.
Это была не случайность. Это было закономерностью.
Образ самурая — один из самых мощных культурных мифов, которые человечество придумало о себе. Безупречный воин с катаной, преданный господину до последнего вздоха, живущий по кодексу чести и умирающий с достоинством. Голливуд любит этот образ. Японская туристическая индустрия тоже. Только вот настоящие самураи были несколько другими людьми.
Не лучше и не хуже. Просто — другими.
Начнём с того, что пресловутый кодекс бусидо как письменный свод правил окончательно сформировался лишь в эпоху Эдо, то есть в XVII–XVIII веках. Это было время мира, когда самураи почти не воевали и занялись теоретизированием о том, какими они должны были быть. Свод правил для воинов появился тогда, когда война стала архаикой.
Историки называют это ностальгией по несуществовавшей идеальности.
До XVII века никакого единого кодекса не было. Самурай мог совершенно спокойно перерезать горло своему господину и перейти на службу к тому, кто платит больше. Западные миссионеры, впервые попавшие в Японию в XVI веке, были потрясены — не экзотикой, а количеством предательств и убийств «в спину», которые они наблюдали. Лояльность самурая к хозяину существовала ровно до того момента, пока хозяин выплачивал обещанное. Как только переставал — самурай начинал искать нового нанимателя.
Это был не кодекс. Это был контракт.
Теперь о катане — этом священном символе всего самурайского. Её роль тоже несколько переоценена кинематографом. Основным оружием самурая был лук. Тренировки стрельбы занимали больше времени, чем упражнения с мечом. Существовала даже древняя традиция «кюба-но мити» — путь лука и скакуна, — которая предшествовала всем разговорам о катанах на столетия.
Собственно, именно поэтому самураи тренировались стрелять из лука на полном скаку — и делали это, мягко говоря, нестандартными мишенями. Строили круглый загон диаметром пятнадцать–двадцать метров, загоняли туда собак, садились на лошадей и на скаку пытались попасть в мечущихся животных. Кто поразил больше — тот победитель. Эти соревнования, называемые инуоумоно, пользовались огромной популярностью у японской знати. Красота воинского духа, ничего не скажешь.
Новый меч тоже требовал испытания. И нет, не на соломенных снопах.
Считалось, что купленная катана должна быть проверена на человеке ещё до захода солнца. Обычно это делали на приговорённых к казни — это было почти официальной процедурой. Особым шиком считалось разрубить одним ударом двух связанных вместе осуждённых. После такого испытания клинку давали имя: «разрубатель бедёр», «рассекающий пополам». Если же подходящих осуждённых под рукой не оказывалось — ну, по деревне всегда можно было пройтись. Самурай обладал так называемым «правом разрезать и уйти»: если кто-то из простолюдинов не выказал должного уважения проходящему воину, катана опускалась на шею. Без суда и следствия.
Правда, с одним условием. Убийство должны были видеть свидетели. Совершать его тайно считалось постыдным. После расправы самурай был обязан явиться к местному чиновнику и предоставить хотя бы одного свидетеля — мог быть даже родственник.
Справедливость по-японски.
Теперь об отношениях с женщинами. Самурай, проводящий ночь в объятиях жены, по мнению феодальной Японии, уподоблялся тепличному растению. Женщина негативно влияет на ум и тело воина. Поэтому интимные отношения с супругой допускались лишь в исключительных случаях — строго для продолжения рода, и при этом самурай был обязан не увлечься. Никаких поцелуев на людях, никакой нежности на виду у других: это немедленно ставило под сомнение его мужество.
А вот отношения между воинами воспринимались совершенно спокойно. Это была практика, известная как сюдо — «путь юноши».
Мальчик тринадцати лет поступал к наставнику на обучение. Днём — боевые искусства, этика, кодекс чести. Ночью — иная форма близости со зрелым мужчиной. Считалось, что сюдо благотворно влияет на юношей: учит достоинству, честности, чувству прекрасного. Японский поэт той эпохи писал: молодой человек без старшего покровителя уподобляется девушке без жениха. Родители мальчика относились к этому как к своеобразному браку, который длился шесть лет. Практика существовала в самурайской среде с Средних веков вплоть до XIX века.
По нашим меркам — преступление. По меркам феодальной Японии — норма и даже часть воспитания.
Это не комментарий и не оценка. Это история. И она сложнее, чем нам рассказывали.
Теперь вернёмся к Уэсуги Кэнсину и его туалету. Красивая версия — убийца-ниндзя, подосланный могущественным Одой Нобунагой, прятался в выгребной яме и в нужный момент нанёс удар снизу. Версия захватывающая, рассказывают её несколько веков. Только вот военная хроника «Кэнсин гунки» описывает иное: полководец страдал мучительными болями в желудке и умер от болезни, которую скрывали от врагов. Приближённые нарочно распускали слухи о его железном здоровье, чтобы отпугнуть потенциальных нападавших.
Сорок девять лет прожил Кэнсин. Незадолго до конца он написал прощальное стихотворение и спрятал его под одной из колонн своего дворца. Там говорилось, что он готов к уходу и чувствует приближение конца.
Никакого ниндзя. Никакого копья. Просто болезнь.
С тех пор, говорит легенда, самураи ходили в туалет с полностью спущенной правой штаниной — чтобы в случае нападения обеспечить себе свободу движений. Это, конечно, уже народная история. Но то, что воин в момент физической уязвимости думал о возможном нападении — вполне в духе человека, который ежедневно медитировал о собственной конечности.
Это была не паранойя. Это было профессиональное мышление.
Образ самурая, который дошёл до нас, создавался в несколько этапов. Сначала — японская литература эпохи Эдо, когда воины без войны начали романтизировать своё прошлое. Потом — западное кино, которое взяло готовый миф и усилило его. Потом — игры, аниме, туристические магниты.
Настоящие самураи были людьми своей эпохи. Жёсткими, прагматичными, иногда жестокими, иногда великодушными. Они предавали, когда это было выгодно. Убивали, когда считали нужным. Любили по-своему — не так, как мы привыкли думать. И умирали — чаще от болезней и предательства, чем от красивых поединков.
Это не разрушает их историю. Это делает её настоящей.