Есть на Земле люди, которые не убегают от гепарда. Они идут к нему на охоту.
Народ сан — те, кого весь мир знает как бушменов — живут в пустыне Калахари уже двадцать тысяч лет. Без государства, без вождей, без судей. И кое-кто из них — с ручным гепардом на поводке. Это не красивая легенда. Это реальность, задокументированная фотографом Джеком Сомервиллом в центральной Намибии. Охотник по имени Айко — именно так звали гепарда — был подобран бушменами котёнком с травмой. Вырос. Остался.
Я долго думала: что это — случайность или традиция? Оказалось, ни то ни другое. Это философия.
Бушмены не приручают природу. Они просто не отделяют себя от неё.
Само слово «бушмен» — английское «человек куста» — придумали европейцы. Сами себя они называют «сан». Генетики сегодня убеждены: это древнейший живой этнотип на планете. Их ДНК несёт следы, которых нет больше ни у одного народа. Если верить молекулярной биологии, все мы — очень дальние потомки вот этих людей с луками и отравленными стрелами, кочующих по раскалённым пескам.
И это не делает их реликтом. Это делает их зеркалом.
Двадцать тысяч лет назад, когда наши предки ещё не знали колеса, бушмены уже разработали сложнейшую систему социального устройства. Без тюрем. Без иерархии. Без привилегий. Споры решаются на общем собрании — говорить может каждый, от старика до ребёнка. И расходиться нельзя, пока все не согласны. Представляете, как это работает в семье из двадцати пяти человек?
Большевики, кстати, обещали примерно то же самое. Только у бушменов — получилось.
Живут они небольшими общинами, по нескольку семей. Всё добытое делится поровну — независимо от того, кто охотился, а кто сидел у костра с больной ногой. Это не щедрость. Это логика выживания, доведённая до абсолюта за тысячелетия.
Территория бушменов сегодня — три государства сразу: Намибия, Ботсвана, ЮАР. Пустыня Калахари раскинулась почти на миллион квадратных километров — примерно восемь процентов всей Африки. «Безводное место» — так переводится её название с языка тсвана. Воды здесь действительно мало. На поверхности — почти нет. Бушмены собирают дождевую воду в скорлупу страусовых яиц и знают, как выдавить влагу из корней растений. Это не выживание из последних сил. Это мастерство, которое передаётся сотнями поколений.
Знание растений у бушменов — отдельная наука. Тысячи видов изучены досконально: одни годятся в пищу, другие лечат, третьи помогают на охоте. Женщины обеспечивают от шестидесяти до восьмидесяти процентов рациона общины через собирательство. Мясо — праздник. Мясо — кульминация.
И вот тут появляется гепард.
Скорость этого зверя — до ста двадцати километров в час на коротких дистанциях. Ни одно другое млекопитающее-хищник не способно на такой спринт. При этом гепард — не агрессор. Он боится крупных кошек, уступает добычу львам, избегает конфликтов. Характер у него, если честно, довольно невротичный для такого быстрого существа.
Именно это делает гепарда приручаемым.
Документальных свидетельств охоты бушменов с гепардами — единицы. Это не была массовая традиция, как соколиная охота у средневековых европейцев или охота с борзыми у русской знати. Но случаи — реальные. Гепарда, подобранного котёнком, выкармливали, приучали к людям, брали на охоту. Он загонял дичь, удерживал её когтями до прихода хозяина.
Главная сложность — гепард не возвращает добычу. В отличие от собаки, он не понимает «принеси». Его нужно успеть. Прийти до того, как он сам начал есть.
Сейчас это ушло. Законы об охране редких видов — гепард в Красной книге — официально запрещают содержание этих кошек. Численность гепардов в дикой природе упала примерно до семи тысяч особей. Бушменов, ведущих традиционный образ жизни, по разным оценкам, осталось от трёх до пяти тысяч человек.
Два исчезающих существа. Оба — в Калахари. Оба — под давлением мира, который их не понимает.
Охота с луком у бушменов — это тоже искусство, требующее другого терпения. Стрелы с наконечниками, смазанными ядом личинок жуков-листоедов, убивают не сразу. Небольшая антилопа умирает через два-три часа. Крупный зверь может идти до двенадцати. Охотник идёт следом — читает следы, как текст. Это называют «охотой по следу» — и именно этот навык учёные считают одним из факторов, позволивших древним людям конкурировать с более быстрыми и сильными хищниками.
Когда добыча наконец взята — в лагере праздник. Женщины поют, мужчины бьют в барабаны. Танцоры в шкурах животных начинают двигаться вокруг костра — сначала медленно, потом быстрее. Это не просто торжество. Это ритуал «танца транса», который бушмены называют переходом между мирами. Один из танцоров входит в состояние «киа» — особого транса, в котором, по их убеждению, общается с предками.
Антропологи изучают этот феномен десятилетиями. Нейрофизиологи фиксируют реальные изменения в мозге участников. Это не притворство.
Но всё это — под угрозой.
Под Калахари, предположительно, лежат алмазные месторождения. Правительство Ботсваны в начале 2000-х годов дважды принудительно переселяло бушменов с их традиционных земель. В 2006 году Верховный суд страны признал это переселение незаконным — беспрецедентное решение. Активист Рой Сезана в том же году получил международную премию «За правильный образ жизни» за сопротивление выселению.
Бушмены вернулись на часть своих земель. Но борьба продолжается.
Я думаю о том, что цивилизация давит на них уже пятьсот лет — сначала банту с севера, потом европейцы с юга. Их вытесняли, расстреливали, принуждали к оседлости, запрещали охотиться. А они — остались. Без армии, без государства, без нефти.
Может быть, секрет в том, что они никогда не пытались победить мир. Только — жить в нём.
И иногда — с гепардом рядом.