1983 год. Баден-Вюртемберг, Германия. Небольшой город Тальхайм.
Археологи вскрывают то, что поначалу кажется обычной ямой эпохи неолита, — около 7000 лет до нашей эры. Но очень быстро работа замедляется. Кости. Много костей. И все они принадлежат людям.
Тридцать четыре скелета. Восемнадцать взрослых, шестнадцать подростков и детей. Ни одного ребёнка младше четырёх лет.
Все погибли от насилия.
Большинство получили первый удар, когда стояли — вероятно, убегали. Упав, были добиты. Некоторые, судя по ранениям, атаковали сразу несколько человек одновременно. Орудие атаки установлено точно: полированный каменный топор типа «колодка» — тот самый, который использовали и сами жертвы.
Соседи. Такие же земледельцы. С такими же топорами.
Отсутствие малышей — отдельная деталь. Их не убили. Их, вероятно, забрали.
Это не война в том смысле, который нам показывают в кино. Это первая документально зафиксированная массовая резня мирного поселения в истории Центральной Европы. И она произошла не в «тёмные» времена. Она произошла среди людей, которые умели выращивать пшеницу, держали коров и строили добротные дома.
Почему «добрый дикарь» — это красивая ложь
Жан-Жак Руссо в XVIII веке придумал «доброго дикаря» — первобытного человека, жившего в гармонии с природой и соседями, не знавшего ни алчности, ни войны. Позднее Фридрих Энгельс добавил к этому образу концепцию «первобытного коммунизма» — общества, в котором ресурсы делились поровну, а эксплуатации не существовало.
Оба образа прочно вошли в культуру. Оба были неверны.
Это не значит, что первобытные люди были злобны по природе или что войны были неизбежны. Но современная археология показывает однозначно: насилие и организованные вооружённые конфликты существовали задолго до возникновения государств, армий и цивилизации.
Тальхайм — не единственный пример. В австрийском Аспарн-Шлеце найдены останки более двухсот человек, погибших насильственной смертью около 5000 года до нашей эры. В германском Манхайме — схожая картина. Стены Иерихона, возведённые в VIII тысячелетии до нашей эры, — это не декорация и не символ. Люди строили их потому, что боялись конкретных, реальных угроз.
Первобытное человечество было разным. Большую часть времени люди сотрудничали и торговали. Но иногда они убивали соседей.
Homo antecessor и восемьсот тысяч лет назад: кости со следами разделки
Атапуэрка, Испания. Пещера Сима де лос Уэсос.
Здесь были обнаружены останки Homo antecessor возрастом около 800 000 лет. Среди этих останков — кости со следами, которые поначалу ставили исследователей в тупик. Те же метки, что оставляет разделка животного: надрезы для снятия мяса, следы расщепления кости для извлечения мозга.
Это свидетельства каннибализма.
Не ритуального. Пищевого.
Homo antecessor, по всей видимости, охотился в том числе на представителей собственного вида. Неандертальцы, появившиеся значительно позже, делали то же самое — это подтверждают десятки стоянок, включая испанскую пещеру Эль Сидрон (возраст — около 43 000 лет).
Среди версий, объясняющих вымирание неандертальцев, есть и такая: их практика внутривидового каннибализма могла привести к демографическому упадку. Homo sapiens, судя по всему, систематически хоронил своих мертвецов — и это давало ему конкурентное преимущество. Уважение к умершим, возможно, было одним из факторов эволюционного успеха.
Неудобная мысль: наш вид мог стать доминирующим отчасти потому, что научился не есть соплеменников.
Наскальные рисунки Леванта: боевое расписание на камне
На востоке Испании, в провинции Кастельон, в скальном укрытии Синглу де ла Мола Ремихия, на площади около одного квадратного метра изображена битва. Возраст рисунков — примерно 5000–6000 лет.
Двадцать два лучника против тринадцати или четырнадцати. Это не просто схватка. Это тактика.
Большая группа имеет первую линию из десяти–одиннадцати бойцов, готовых к стрельбе. За ними — резерв из восьми воинов под командованием человека, выделенного размером — вероятно, вождя. Меньшая группа занимает оборонительную позицию справа.
Если за каждым воином стоит семья из пяти–шести человек, это столкновение охватывало около ста против шестидесяти–семидесяти человек.
В соседнем укрытии Лес Догес — другой бой. Отряд из семнадцати против десяти. И снова — явно обдуманное построение: авангард, резерв, командир с плюмажем.
Это не спонтанные столкновения. Это спланированные военные операции. С разведчиками, с командной иерархией, с отвлекающими манёврами.
Люди эпохи неолита думали о войне системно. И изображали её на стенах — как мы изображаем важные события.
Стела Коршунов: первая задокументированная армия в истории
Около 2525 года до нашей эры в Месопотамии, между городами Лагаш и Умма, шла война. Это была не первая война в истории. Но она стала первой, о которой мы знаем достаточно много.
Победа Лагаша была увековечена на Стеле Коршунов. Это каменный рельеф, найденный в Теллохе (современный Ирак). На нём — первое в истории изображение того, что можно назвать армией в современном смысле слова.
Плотный строй пехоты. Большие прямоугольные щиты, закрывающие всю линию. Между щитами — длинные копья, торчащие в нескольких рядах. Все воины в шлемах. Фаланга — за тысячу лет до греков.
Это не толпа воинов. Это воинское подразделение, действующее как единый механизм. Для такого боевого порядка необходимы сотни человек — иначе он не работает. Необходима дисциплина, тренировка, командная иерархия.
На той же стеле — лёгкая пехота и боевые колесницы.
Шумерские армии III тысячелетия до нашей эры были не ополчением. Это были профессиональные военные организации с тактическим мышлением.
Почему колёса без шин изменили бы всё — и как колесница всё равно работала
Боевые колесницы — один из самых поразительных феноменов древней военной истории. И один из самых парадоксальных.
Если попробовать мысленно реконструировать боевую колесницу II тысячелетия до нашей эры и вывести её в поле, картина получится не слишком воодушевляющей. Деревянные колёса без металлических шин изнашиваются катастрофически быстро. На неровной, каменистой местности такая конструкция разваливается за считанные километры. Без системы подвески каждый камень под колесом ощущается стрелком в полную силу.
И при этом — колесницы применялись. Массово. В крупнейших сражениях древности.
При Кадеше в 1288 году до нашей эры — столкновение между египетской армией Рамзеса II и хеттами — сошлись тысячи колесниц. Египетские источники описывают их как ключевую ударную силу. Хеттские — подтверждают.
Объяснение, по всей видимости, в следующем. Колесница работала не столько как танк, сколько как боевая платформа для лучника — позволяя вести огонь с движения и уходить от ответного удара. На хорошо подготовленной дороге или на твёрдом ровном поле она была вполне эффективна. Кроме того — психологический эффект. Грохот, скорость, видимая мощь. Это само по себе оружие.
Колесница стала настолько мощным символом власти, что фараоны изображали себя сражающимися с неё на каждом монументе. Дарий III руководил битвой при Иссе в 333 году до нашей эры — против Александра Македонского — именно с колесницы.
Железо как «демократический металл» — и почему это не вся правда
Когда в I тысячелетии до нашей эры железо начало вытеснять бронзу, историки долго объясняли это просто: железо твёрже бронзы, значит, тот, у кого железное оружие, побеждал. Хетты якобы первыми освоили железо — и поэтому доминировали в регионе.
Реальность сложнее.
Железо действительно было твёрже — но только после правильной обработки. Сырое железо из примитивных горнов было мягче хорошей бронзы. Чтобы получить твёрдую сталь, нужно было насытить железо углеродом в процессе ковки. Это умение распространялось медленно и неравномерно.
Железо называют «демократическим металлом» потому, что оно встречается в природе несравнимо чаще, чем медь и олово. Бронза была дефицитом — сложные торговые пути доставляли олово из отдалённых европейских месторождений. Железа везде в достатке. Это значит, что после освоения технологии его можно было производить в масштабах, недоступных для бронзы.
Но здесь любопытный парадокс. Хетты, которым традиционно приписывают первенство в железной металлургии, судя по данным археологии, массово железо не применяли. Их военное превосходство объяснялось, по всей видимости, организацией и тактикой — а не материалом оружия.
Асирийцы, которые действительно применяли железо широко с начала I тысячелетия до нашей эры, использовали его в сочетании с чрезвычайно жёсткой военной дисциплиной, разведкой и психологическим давлением (целенаправленный террор против покорённых народов был частью асирийской военной доктрины). Железо было одним из факторов — не единственным.
Технология сама по себе не побеждает. Побеждает система.
Иерихон: стены, которым восемь тысяч лет
«И обрушилась стена до своего основания» — так библейский рассказ об Иерихоне описывает захват города. Это IX–VIII века до нашей эры.
Но стены Иерихона намного старше.
Городище в долине реки Иордан — одно из старейших постоянных поселений человека. Уже в VIII тысячелетии до нашей эры здесь стояли настоящие каменные стены. Высокая башня цилиндрической формы, сложенная без раствора из необработанного камня. Прочная кладка. Серьёзное строительство.
Восемь тысяч лет до нашей эры — это эпоха, когда в большей части мира люди ещё жили охотой и собирательством. А здесь уже возводили укрепления.
Зачем? Защита от набегов. Охрана зерновых запасов. Контроль над источником воды. Иерихон стоял у ценного оазиса в засушливой местности — это было то, за что стоило воевать.
Логика оборонительного строительства прямолинейна: оно появляется там, где есть что защищать и есть от кого. Стены — это не просто архитектура. Стены — это признание существования врага.
Военный корабль с тараном: финикийское изобретение, пережившее два тысячелетия
На барельефах ниневийского дворца царя Синахериба (704–681 годы до нашей эры) — первое изображение военного корабля со специально сконструированным тараном.
До этого боевые корабли были просто торговыми судами с вооружёнными людьми на борту. Идея специализированного военного судна — с выступающим форштевнем, предназначенным именно для пробития борта вражеского корабля, — это принципиальная инновация.
Изображённые корабли — финикийские. Они двухуровневые: нижний ярус — гребцы, верхний — боевая платформа со щитами.
Принцип таранного боя прост и элегантен: разогнаться, ударить в борт под углом, пробить обшивку, отойти. Вражеский корабль тонет, твой — цел. Главный недостаток: потопленное судно не принесёт добычи. Поэтому параллельно продолжался абордаж — захват неповреждённых кораблей.
Этот же принцип — таранный бой на гребных судах — использовался в Средиземноморье следующие два с половиной тысячи лет. Греки при Саламине в 480 году до нашей эры. Рим против Карфагена. Ещё в битве при Лепанто в 1571 году нашей эры галеры таранили друг друга.
Принцип, придуманный финикийскими корабелами в VIII веке до нашей эры, оставался актуальным до XVI века нашей эры.
Что первобытная война говорит о природе человека
Если собрать всё воедино — кости Тальхайма, рисунки Синглу де ла Мола Ремихия, Стелу Коршунов, стены Иерихона, — картина получается неудобной для обеих популярных версий человеческой природы.
Первая версия: люди изначально миролюбивы, а война — продукт государства, классового общества и цивилизации. Факты против: организованное насилие предшествует всему перечисленному на тысячелетия.
Вторая версия: люди изначально агрессивны и воинственны, война — их естественное состояние. Факты тоже против: подавляющее большинство человеческого существования прошло в кооперации, торговле и сотрудничестве. Война — это исключение, не правило, даже если это часто повторяющееся исключение.
Реальность скучнее обеих версий. Люди способны как на одно, так и на другое. Конкретный выбор зависит от обстоятельств: ресурсов, демографии, культурных норм, наличия у соседей укреплённых стен или хорошо вооружённых воинов.
Тальхайм произошёл потому, что кто-то решил, что нападение выгоднее переговоров. Иерихонские стены были построены потому, что кто-то понял: лучше вложиться в защиту, чем ждать следующего Тальхайма.
Это не оптимизм и не пессимизм. Это просто история.
Вот вопрос, который кажется мне по-настоящему открытым: если война не является «врождённой» для человека, а лишь одной из возможных реакций на определённые обстоятельства — какие именно обстоятельства запускают этот переход? Тальхайм произошёл в период неолитического роста населения и давления на ресурсы. Насколько сегодня актуальна эта же логика — и есть ли исторические примеры, когда аналогичное давление не привело к войне?