1 октября 1931 года. Испанский Конгресс депутатов. Голосование о праве голоса для женщин.
Против выступает депутат Виктория Кент.
Она — женщина. Первая женщина-адвокат в Испании, защищавшая в суде политических заключённых. Феминистка. И она голосует против предоставления права голоса женщинам.
Её аргумент: женщины Испании не готовы. Пока они находятся под влиянием церкви и мужей, их голос будет правоконсервативным. Сначала надо образовать, потом давать право.
Её оппонент — Клара Кампоамор. Тоже депутат. Тоже женщина. Тоже феминистка.
Кампоамор говорит: право голоса — это право. Не награда за правильное поведение. Нельзя откладывать свободу до тех пор, пока человек не «созреет» для неё правильным образом.
Голосование выиграла Кампоамор. Право голоса было принято.
В 1933 году женщины проголосовали впервые. Правые партии победили. Левая пресса написала: «Виновны женщины». Кампоамор покинула свою партию, потому что её коллеги отказывались защищать право, которое она завоевала.
Кент была права насчёт результата. Кампоамор была права насчёт принципа. И до сих пор неясно, кто из них был более права.
Что значит «не готовы» — и кто решает
Прежде чем двигаться по истории испанских женщин дальше, стоит задержаться на этом аргументе.
Он не был специфически испанским. Именно эту логику использовали противники женского суфражизма по всей Европе и Северной Америке — только обычно её произносили мужчины. В Испании 1931 года её произносила женщина.
«Женщины не готовы» означает: прежде чем получить права, докажи соответствие некоему стандарту. Образование, независимость от духовенства, светское мировоззрение — что-то в этом роде.
Но кто устанавливает этот стандарт? И почему к мужчинам, голосовавшим так же «несамостоятельно» под влиянием своих партий, священников и работодателей, никто не применял тот же критерий?
Дискуссия между Кампоамор и Кент воспроизводила в миниатюре спор, который идёт в политической теории до сих пор: права существуют до того, как их «заслужили», или они зарабатываются правильным поведением?
Кампоамор настаивала на первом. История её не пощадила: она умерла в эмиграции в 1972 году, в Лозанне, так и не вернувшись в Испанию.
Иберийский полуостров: место, где всё смешивалось
Пять тысяч лет до описанного разногласия Иберийский полуостров был уже многолюдным.
Финикийцы, греки, карфагеняне, римляне, вестготы, арабы, евреи — каждый из этих народов принёс свою систему взглядов на то, чем должна быть женщина. И почти ни одна из этих систем не предполагала для неё особой свободы.
Но в смешении культур иногда возникали необычные результаты.
В иберийской культуре, предшествовавшей романизации, женщины из элиты участвовали в религиозных церемониях как жрицы. «Дама из Базы» — скульптура IV века до н.э. — изображает сидящую женщину, которую интерпретируют как богиню или жрицу с явными чертами ближневосточных культов. Это синкретизм: местная традиция + финикийская богиня Танит + греческая Деметра = испанская иберийская богиня плодородия.
Когда Рим пришёл на полуостров и начался длительный процесс романизации — с его системой права, его структурой семьи, его отношением к женщине, — испанское население не просто стало римским. Оно стало испано-римским. И женщины в этой новой смешанной культуре делали то, что делали всегда: адаптировались, находя пространства для действия внутри жёстких рамок.
Сенека — один из главных моральных авторитетов римской античности — был испанцем из Кордовы. В письмах к матери Гельвии он жалуется: её муж запрещал ей читать философские тексты. Сенека это осуждает. Это не означает равноправия. Но показывает, что разговор о женском образовании шёл — даже в I веке нашей эры.
Монахиня-алфёрес: человек, переступивший все границы
Среди испанских женщин, чьи биографии дошли до нас из XVII века, нет никого похожего на Каталину де Эраусо.
Родилась в Сан-Себастьяне около 1585 года в семье военного. В четыре года её отдали в монастырь. В пятнадцать она бежала из обители — переоделась мужчиной и ушла.
Следующие двадцать с лишним лет она прожила в мужском облике. Воевала в испанских войсках в Чили и Перу, дослужилась до звания алфёреса (прапорщика), участвовала в многочисленных дуэлях, завоевала репутацию опасного и смелого солдата. Несколько раз была на краю разоблачения — и каждый раз уходила.
Когда её наконец разоблачили (врачи подтвердили женский пол), разразился скандал. Но не такой, которого можно было ожидать. Испанская корона выдала ей официальное разрешение носить мужскую одежду. Папа Урбан VIII принял её в аудиенции и тоже выдал разрешение.
Каталина де Эраусо написала мемуары — один из первых автобиографических текстов, написанных женщиной в испаноязычной традиции. Умерла она в Мексике, по-прежнему в мужском облике, около 1650 года.
Её история — не феминистский манифест. Она никогда не выступала за права женщин и не оспаривала гендерных норм своего времени. Она просто жила иначе. Что само по себе — отдельная форма дерзости.
Первое издание «Дон Кихота» вышло в типографии, которой владела женщина
В 1605 году в Мадриде вышла первая часть «Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского». Это одна из самых известных книг в истории мировой литературы.
Типографией, в которой она была напечатана, владела Мария Родригес де Риваль — вдова типографа Педро де Мадригаль.
Это не анекдот. Это деловая история. В Испании XVI–XVII веков вдовы унаследовали право управлять ремесленными предприятиями своих мужей, включая типографии. Вдовы-типографы были реальной частью книжного рынка. Они принимали решения о том, что печатать, договаривались с авторами, управляли работниками.
Мария Родригес де Риваль вела дела предприятия несколько лет. Её имя стоит в выходных данных первого «Дон Кихота».
История литературы об этом почти не говорит.
В том же издательском пространстве работали переводчицы. Инес Хойес в 1798 году перевела английский роман «Принц Абиссинии» — и добавила к нему собственный текст: «Апологию женщин». Прямой феминистский аргумент, написанный женщиной в эпоху, когда само слово «феминизм» ещё не существовало.
Системы менялись. Типографский вдовий бизнес исчез с развитием профессиональных гильдий. Пространства, которые женщины занимали через вдовство, закрывались. Но пока они были открыты — их использовали.
Вестготская королева на церковном соборе: единственная за всю историю
589 год нашей эры. Толедо. Третий Вселенский собор. Король Реккаред торжественно объявляет о принятии католичества — конец арианской ереси в Испании.
Рядом с ним его жена Бадdo.
Это была единственная королева, участвовавшая в испанском церковном соборе за всю вестготскую эпоху.
Сама по себе история Баддо показательна. Она не была знатного происхождения — что по вестготским меркам считалось проблемой. Стала королевой просто потому, что жила с Реккаредом и родила ему сына, будущего короля Лиуву II. Официального статуса она не имела долгое время.
Но присутствовала на соборе. Подписала документы. Её имя зафиксировано в исторических записях.
А потом полностью исчезает из источников.
Это не исключение для испанской истории. Это правило. Женщины появляются в документах в связи с конкретными событиями — свадьбой, рождением сына, смертью мужа — и потом исчезают. Они действовали, но их действия редко фиксировались систематически.
Почему испанский суфражизм не был «как у всех»
В Великобритании было движение «суфражеток» с митингами, плакатами, арестами и принудительным кормлением в тюрьме. В США — организации с сотнями тысяч членов и маршами по Вашингтону.
В Испании этого не было.
Суфражизм в Испании — это несколько отдельных активных людей, организации небольшого масштаба, дискуссии в прессе и парламентские дебаты.
Почему?
Один ответ: специфика испанской политики. Страна переживала непрерывные потрясения — режимы сменялись, государство не стабилизировалось, публичная политика была нестабильной. Стабильно функционирующие гражданские организации в таких условиях трудно строить.
Другой ответ: роль церкви. В Испании с её глубоким католицизмом феминистское движение, построенное на светском фундаменте, наталкивалось на дополнительное сопротивление — не только со стороны консерваторов, но и со стороны значительной части самих женщин, чья идентичность была глубоко связана с религиозными практиками.
Третий ответ: образование. В стране с высоким уровнем неграмотности трудно строить массовое движение вокруг политических прав.
Это не значит, что женского активизма не было. Эмилия Пардо Басан писала о дискриминации женщин в публичных текстах с 1890-х. Барселонское «Автономное женское общество» появилось в 1889-м. Отдельные голоса звучали постоянно.
Но массового движения не возникло. Право голоса появилось в результате парламентского решения — не уличного давления.
Гражданская война: снова мобилизовали, снова отослали домой
1936–1939 годы. Гражданская война. И снова — знакомый сценарий.
Республиканская сторона мобилизовала женщин. Плакаты изображали вооружённых милициансок. Женщины шли на фронт, работали в госпиталях, занимались логистикой, агитацией, подпольной работой.
Франкистская сторона тоже мобилизовала женщин — через Женскую секцию Фаланги, организацию, созданную Пилар Примо де Ривера. Её повестка: женщина как хранительница нации, матери будущих солдат. Скромность, покорность, служение.
После победы Франко — снова: домой.
Республиканские женщины — в эмиграцию или под репрессии. Женщины Женской секции — обратно в официальную роль матерей и жён. Право голоса, которое с таким трудом получила Кампоамор в 1931-м, исчезло.
Декреты 1940-х обязывали замужних женщин получать «licencia marital» — разрешение мужа — для большинства юридических действий. Подписать контракт. Открыть счёт в банке. Получить паспорт. Работать.
Это продолжалось до 1975 года — когда диктатура окончательно завершилась.
Что означают сорок лет Испании
Испания — не единственная страна, где завоевания феминистского движения были уничтожены авторитарным режимом. Германия после 1933-го. Италия при Муссолини. Советский Союз, где официальная риторика о равенстве не мешала реальному неравенству в практике.
Но испанский случай показателен длительностью: сорок лет. Целое поколение, выросшее в условиях, когда правовая зависимость жены от мужа была нормой, когда «ангел очага» был официальной государственной политикой, когда феминизм был синонимом чего-то подрывного и опасного.
И при этом — в 1970-е, с началом перехода к демократии, испанское женское движение поднялось очень быстро. Не с нуля. Несмотря на сорок лет.
Это означает, что что-то сохранялось. Передавалось. В частных разговорах, в семьях, в профессиональных сетях женщин, которые находили лазейки в системе — врачи, учительницы, специалистки, которых нельзя было полностью исключить из публичной жизни.
Системы подавляют. Но они не стирают полностью. Память и практика живут иначе.
Эпизод с Кампоамор и Кент кажется мне одним из наиболее честных в этой истории, именно потому что обе были феминистками — и обе были по-своему правы. Кент оказалась права насчёт результата выборов 1933 года. Кампоамор оказалась права насчёт принципа.
Вот вопрос, который остаётся открытым: если бы Испания не давала женщинам право голоса в 1931-м, а подождала ещё лет десять — изменилось бы что-то принципиальное? Или гражданская война всё равно отменила бы любой исход?