Не знаю ни одного человека, кто хотел бы встретиться с бессилием. Еще и потому что бессилие приходит не одно — вместе с ним накрывает паника, ярость, отчаяние. Весь этот клубок сразу. Нас часто учат, что если назвать чувство — оно отпустит. Но с бессилием это не работает. Одного названия недостаточно. Его нужно прожить. И именно это пугает больше всего: зачем сталкиваться с тем, что делает тебя уязвимым? Особенно если изменить всё равно ничего нельзя?
Есть два больших полюса бессилия.
Первый — когда ты знаешь, что нужно делать, видишь путь, но сил нет. Это ближе к депрессивному состоянию, к клинике. Второй — когда события просто больше тебя. Потеря близкого. Война. Прошлое, которое уже случилось и которое нельзя отменить. Решения других людей, на которые ты никак не влияешь.
И вот об этом втором — о встрече с чем-то объективно неизменяемым — люди бьются особенно долго. Потому что признать, что ты это не сдвинешь, ощущается как сдаться. Хотя это не так.
Смириться — не значит одобрить. Это значит перестать тратить силы на то, что нельзя изменить, и высвободить их для того, что можно.
Чтобы не встречаться с бессилием, психика выстраивает защиты.
Самая распространённая — гиперконтроль. Человек держит ручку так крепко, что не может разжать — кажется, если отпустить, всё рухнет.
Другая защита — обесценивание: «не больно-то и хотелось».
Третья — уход в фантазии, бесконечное «а вот если бы...». Пока человек фантазирует, он не живёт.
Все эти защиты объединяет одно: они забирают огромное количество энергии, чтобы только не столкнуться с бессилием. Но парадокс в том, что именно прожитое бессилие даёт почувствовать собственную силу.
Если сил нет — они где-то задействованы. Это не метафора, это буквально так.
Энергия не исчезает. Она уходит в руминации — бесконечное пережёвывание одних и тех же мыслей. В неразрешённые внутренние конфликты: уйти или остаться, хочу, но боюсь. В бесконечный скроллинг, за которым на самом деле стоит желание не думать о чём-то важном. В отношения, которые ранят, но из которых не уйти. Иногда — в психосоматику. Поэтому когда человек говорит «вроде всё нормально, но сил нет» — это повод задуматься: а на что они уходят?
Есть и ещё один контекст бессилия — современный.
Философ Бодрийяр писал, что усталость стала единственной оставшейся формой протеста у человека, которого лишили живой, спонтанной активности. Нами управляют извне — маркетологи, алгоритмы, новостные потоки. Мы подписаны на сотни каналов, вся эта информация требует обработки. Психика не справляется. При том что физических нагрузок стало меньше — энергия куда-то исчезает. Вопрос только — куда именно.
Если вспомнить Франкла — человека, пережившего концентрационный лагерь, — то даже там, в условиях абсолютного внешнего бесправия, он обнаружил то, что остаётся подвластным. Свои реакции. Свои решения. Свои границы. Свои усилия.
Эти четыре вещи — то, на что можно опереться в любой ситуации.
Прожить бессилие рядом с кем-то — это не про то, чтобы стало легко, а чтобы не быть в этом одному. Иногда единственное, что возможно — это просто приходить к другому и знать, что в этой оглушающей тишине ты не один. Этого уже достаточно, чтобы жизнь снова начала двигаться.
Если вам нужно место, где можно наконец разжать кулаки и прожить свое бессилие не в одиночку, — я жду вас на личную терапию
