Виктор Черномырдин однажды сказал про своих сыновей кое-что, что журналисты зачитали до дыр: «Нормальные у меня ребята, дружные; никогда не злоупотребляли ни фамилией, ни положением отца». Красивые слова. Но история семьи показывает: фамилия всё-таки открывала двери — вопрос в том, что сыновья делали, оказавшись внутри.
Виктор Степанович был человеком особого склада. Пять лет во главе правительства России — с 1993 по 1998 год. До этого — создание «Газпрома» из советского Министерства газовой промышленности. Он не был тихим чиновником. Он строил систему — и его сыновья выросли внутри этой системы, наблюдая, как один человек может определять, куда идёт энергия целой страны.
Старший, Виталий, родился в 1962 году. Рос в семье, где отец работал так, что становился примером сам по себе — без специальных разговоров о ценностях. Виталий потом вспоминал: «Он подавал нам своей работоспособностью пример». И пример был конкретным: школьником Виталий уходил на летние каникулы работать помощником кузнеца на Оренбургский газоперерабатывающий завод.
Он хотел в армию. Черномырдин его остановил — но не запретом, а экспериментом. Устроил сыну три дня в воинской части, с полным уставом и режимом. Виталий вышел оттуда с пониманием: военная карьера — не его. Это, пожалуй, самый точный портрет Черномырдина-отца. Он не давил авторитетом. Он давал ситуацию — и давал сыну право самому сделать вывод.
Виталий окончил Московский институт нефтехимической и газовой промышленности и уехал работать в Уренгой — посёлок в Ямало-Ненецком автономном округе. Жил с женой и маленькой дочкой в деревянном домике. Работал простым рабочим. Это важная деталь — не потому что красиво звучит, а потому что это была реальная жизнь, далёкая от московских кабинетов.
Потом пути изменились.
Когда Черномырдин стал председателем правления «Газпрома» в конце 1980-х, а затем вице-премьером и премьер-министром, Виталий оказался в системе «Газпрома». С 1989 года. Он дорос до должности первого вице-президента «Стройтрансгаза» — компании, которая была акционером «Газпрома» и получала его крупные строительные заказы. Виталий владел 12% акций этой компании. Брат Андрей — тоже.
Называть это случайностью было бы странно. Но называть это только везением — тоже несправедливо. Оба брата работали. Оба строили что-то реальное.
Андрей — младший, 1970 года рождения — пошёл той же дорогой: тот же институт, тот же «Газпром». Но со временем нашёл свою нишу в сельском хозяйстве Оренбургской области. Построил животноводческий центр, сыромолочный завод. Отец ещё при жизни занялся родными местами — организовал строительство молочного и свинокомплекса в Саракташском районе, выделил угодья площадью 50 000 гектаров. Андрей продолжил это дело.
Это была не просто благотворительность. Это было возвращение в Черный Отрог — село, где родился Черномырдин, — и попытка сделать из него что-то живое.
Но в бизнесе семьи наступил перелом.
В начале 2000-х «Газпром» пережил серьёзную реструктуризацию. Менеджмент менялся, контракты перераспределялись. «Стройтрансгаз» лишился крупных заказов. Братья продали свои акции. Попытка организовать продажу газа на Украине по нерегулируемому тарифу вылилась в публичный скандал. Это был тот момент, когда фамилия уже не защищала — отца не стало в 2010 году.
Виталий к тому времени успел войти в ещё один проект: Яковлевский железнорудный рудник в Белгородской области. Месторождение уникальное — руда содержит около 60% железа и идёт в производство стали без дополнительного обогащения. Виталий выступил поручителем по кредиту рудника.
Заёмщик не вернул деньги.
В 2018 году Виталий Черномырдин был признан банкротом с долгом перед «Северсталью» в 18 миллиардов рублей. Часть имущества ушла в счёт погашения долга.
Это был оглушительный финал для человека, который когда-то начинал в Уренгое в деревянном домике и которого отец воспитывал личным примером.
Андрей из этой ситуации вышел иначе. Он не остановился. Занялся угольными месторождениями, строительством жилья, ландшафтными проектами. В планах — технопарк в Подмосковье. Параллельно — издательская деятельность: в конце 1990-х он участвовал в выпуске серии из ста томов «Всемирная библиотека поэзии и прозы». После ухода отца возглавил Международный Шолоховский комитет в Союзе писателей России.
Он говорит об отце без пафоса, но с убеждённостью: «Самородок, который мог удержать страну от развала». В 2011 году Андрей открыл музей Черномырдина в Черном Отроге — отдал туда отцовскую коллекцию охотничьего оружия, несколько раритетных автомобилей и семейный баян.
Семейный баян. Деталь, которую замечаешь не сразу, а потом уже не забываешь.
Оба брата женаты. У Виталия — жена Светлана и дочь Мария. У Андрея — жена Наталья, дети Анастасия и Виктор. Внуки политика живут закрыто, СМИ сторонятся. Анастасия учится на философском факультете МГУ, занимается живописью, музыкой и конным спортом.
Черномырдин гордился сыновьями. Говорил, что не злоупотребляли. И это правда — в каком-то смысле. Они не шли в политику. Не выступали с громкими заявлениями. Не строили карьеры на интервью.
Но фамилия работала. Она открывала двери в «Газпром» в тот момент, когда этот «Газпром» создавал их отец. Это не обвинение — это просто факт. В 1990-е таким образом строилась вся новая Россия: через связи, через доступ, через близость к ресурсу.
Другой вопрос — что каждый с этим доступом делал. Виталий попробовал выйти за рамки газовой орбиты. Не получилось — и цена оказалась огромной. Андрей остался ближе к земле, в буквальном смысле — к оренбургским полям и фермам, к памяти об отце, к музею с баяном в деревянном доме.
Черномырдин-старший умел говорить так, что фраза запоминалась навсегда. Сыновья говорят редко и тихо. Но история у них — громкая. Просто не та, которую они, наверное, планировали.