Она тратила по 100 000 франков в год — и при этом мечтала о том, чего купить было нельзя.
Мари Дюплесси покоряла Париж не дерзостью и не роковой красотой. Её оружие было другим — хрупкость, которая тянула к себе сильных мужчин, и ум, который они не ожидали встретить. Ференц Лист называл её женщиной «необыкновенной доброты». Александр Дюма писал о ней роман. Верди посвятил ей оперу.
Но сама она умерла в 23 года, так и не получив того, о чём мечтала с детства.
Не богатства. Нет.
Она мечтала о любви. Обычной, без расчёта.
Розой-Альфонсиной Плесси назвали девочку, родившуюся в 1824 году в нормандской деревушке. Отец — небогатой фермер, мать ушла из семьи рано. Детство прошло в бедности такой плотной, что будущее было видно насквозь: замужество за таким же крестьянином, дети, поле, старость.
Альфонсина видела это будущее — и бежала от него.
В шестнадцать лет она появилась в Париже почти без денег, без связей, без имени. Устроилась помощницей модистки — шляпы, иголки, копеечный заработок. Но уже тогда она понимала: этот путь никуда не ведёт. По крайней мере — туда, куда ей было нужно.
Именно тогда Альфонсина Плесси приняла решение, которое изменило всё. Она сменила имя. Стала Мари Дюплесси — с аристократической приставкой «дю», которой не существовало в её родословной. Маленькая ложь как первый шаг в другую жизнь.
Париж середины XIX века был городом жёстких социальных границ. Для женщины без состояния и происхождения дорог наверх было немного. Мари выбрала ту, что открывалась быстрее других. Она стала куртизанкой.
Это не было отчаянием. Это был расчёт.
Сначала — содержанка владельца ресторана. Потом — «подопечная» герцога де Гиша, одного из самых влиятельных людей в окружении Луи-Филиппа. Именно благодаря таким покровителям Мари получила то, что в её деревне было недостижимой роскошью: образование. Она читала запоем, занималась музыкой, изучала живопись. Женщина, которая в детстве едва ли держала в руках книгу, за несколько лет превратилась в одну из самых начитанных собеседниц Парижа.
Вот тут и начинается самое интересное.
Её конкурентки — знаменитые куртизанки эпохи — брали дерзостью, жгучей красотой, скандальными историями. Лола Монтес, например, умела повелевать мужчинами с холодным расчётом завоевателя. Мари была другой. Современники описывали её как миниатюрную темноволосую женщину с бело-розовой кожей и «живыми, быстрыми глазами» — чуть раскосыми, необычными. В ней не было ничего агрессивного.
Но именно эта хрупкость делала её неотразимой.
В ней чувствовалась какая-то незащищённость. Как будто она вот-вот исчезнет — и все это видели, и все тянулись ближе. Поговаривали, что мужчины, побывавшие в её гостиной хоть раз, возвращались снова и снова — не только за тем, за чем приходили изначально.
В 1844 году на одном из парижских вечеров Мари встретила двадцатилетнего Александра Дюма — сына того самого Дюма, автора «Трёх мушкетёров». Молодой писатель был очарован мгновенно. Позже он опишет её почти как видение: «Была высокой, очень худощавой, темноволосой, с бело-розовой кожей... похожа на саксонскую фарфоровую статуэтку».
Между ними вспыхнул роман.
Мари почувствовала то, чего давно ждала. Александр смотрел на неё иначе, чем другие. Он не просто платил — он разговаривал с ней. Он видел в ней человека, а не услугу. Она поверила, что это и есть та самая любовь, которая изменит всё.
Она ошиблась.
Роман длился меньше года. Дюма ушёл сам. Он был искренне увлечён, но беден — содержать такую женщину было ему не по средствам. А главное: он не хотел быть её спасителем. Его прощальное письмо стало, пожалуй, самой честной фразой во всей этой истории:
«Дорогая Мари, я не настолько богат, чтобы любить вас так, как мне хотелось бы, и не настолько беден, чтобы быть любимым так, как хотелось бы вам».
Красиво. И абсолютно безжалостно.
Мари продолжала жить так, как умела. Среди её знакомых появился Ференц Лист — великий венгерский композитор, в то время на пике европейской славы. Их отношения были недолгими, но Лист, судя по всему, был одним из немногих, кто воспринял Мари всерьёз. Он написал о ней тепло — без снисхождения, без жалости.
Но туберкулёз уже делал своё дело.
В XIX веке чахотка была приговором. Её называли «болезнью художников и поэтов» — отчасти потому, что она выбирала людей молодых, красивых, чувствительных. Бледность, хрупкость, одышка — симптомы болезни романтизировали, не замечая, что за ними стоит.
Мари не романтизировала. Она знала, что умирает.
В 1846 году она всё же получила то, о чём мечтала — пусть и на бумаге. Граф Эдуар де Перрего, один из её давних поклонников, женился на ней в Лондоне. Во Франции этот брак не имел юридической силы — французское законодательство того времени не признавало браки, заключённые за рубежом без соответствующего разрешения. Но Мари до конца жизни называла себя графиней де Перрего.
Это была её маленькая победа.
3 февраля 1847 года она умерла в своей квартире на бульваре Мадлен. Ей было 23 года. Париж, узнав о смерти Мари Дюплесси, был потрясён — так потрясают только уходы тех, кого не успели понять при жизни.
Александр Дюма в тот момент был в путешествии. Вернувшись, он выкупил на аукционе золотую цепочку Мари — единственное, что осталось от женщины, которую он не смог удержать.
А потом написал «Даму с камелиями».
Роман вышел в 1848 году и немедленно стал сенсацией. В 1852-м Дюма переработал его в пьесу. А в 1853-м Джузеппе Верди, прочитав эту историю, написал «Травиату» — оперу, которую ставят по всему миру до сих пор.
Крестьянская девочка из нормандской деревни, сменившая имя и сбежавшая в Париж с несколькими монетами в кармане, стала героиней одного из величайших произведений мировой оперы.
Она хотела любви. Получила бессмертие.
Интересно, что она предпочла бы.