С января 1917 года женщины стояли у ворот Белого дома круглосуточно.
«Немые часовые» — так их называла пресса. Они молчали. Просто стояли с плакатами. Семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки, в дождь и снег. Потом Америка вступила в Первую мировую войну — и они не ушли. Страна воевала за демократию в Европе, а они с плакатами напоминали: «Г-н президент, как долго ещё женщины должны ждать свободы?»
Толпа их освистывала. Часть арестовали. В тюрьме некоторых объявили в голодовку. Тюремные врачи кормили их силой — через трубку, запихнутую в ноздрю. Эти сцены попали в газеты.
Общественное мнение повернулось.
В 1920 году в США была ратифицирована 19-я поправка к Конституции. Женщины получили право голоса.
Это была не первая и не последняя битва. Это было начало конца одной из самых длинных политических кампаний в американской истории — начавшейся семьюдесятью двумя годами раньше, в маленьком городке Сенека Фоллс.
Сенека Фоллс: когда Декларацию переписали заново
19 июля 1848 года. Нью-Йорк. Небольшой город Сенека Фоллс.
Около трёхсот человек — в том числе около сорока мужчин — собрались в методистской церкви. Повод: первый в мире съезд по правам женщин.
Главный документ, подготовленный Элизабет Кэди Стэнтон и её коллегами, начинался так: «Мы считаем эти истины самоочевидными: все мужчины и женщины созданы равными».
Это был прямой парафраз Декларации независимости 1776 года — но с одним добавленным словом: «женщины». Так же, как Олимпия де Гуж шестьюдесятью годами ранее переписала французскую декларацию прав, добавив в неё то, что из неё было сознательно исключено.
Декларация из Сенека Фоллс перечисляла конкретные жалобы: мужчина лишил женщину избирательного права. Мужчина заставил её подчиняться законам, в создании которых она не участвовала. Мужчина сделал её гражданским субъектом меньшего статуса.
Двенадцать резолюций приняли единогласно. Тринадцатая — о праве голоса — прошла с разногласиями: многие участницы съезда сами сочли её слишком радикальной.
Семьдесят два года между Сенека Фоллс и 19-й поправкой.
Почему суфражистки поссорились с аболиционистами — и что из этого вышло
История американского феминизма неотделима от истории борьбы с рабством. Многие из первых феминисток пришли в политику именно через аболиционизм: они требовали свободы для рабов — и параллельно начали задаваться вопросом о своей собственной.
В 1840 году в Лондоне прошёл Всемирный антирабовладельческий съезд. Американские женщины-делегаты приехали, чтобы участвовать в работе. Их не пустили на пленарные заседания. Женщины были вынуждены наблюдать за дебатами с галёрки.
Среди этих наблюдательниц была и Элизабет Кэди Стэнтон. Именно эта галёрка, говорят, и стала одним из толчков к конвенции 1848 года.
После Гражданской войны и принятия 13-й поправки, отменившей рабство, аболиционистское движение решило сосредоточиться на гарантии избирательных прав для освобождённых черных мужчин — и предложило женщинам подождать. «Сейчас не ваше время».
Феминистки раскололись. Одна группа согласилась подождать. Другая — Стэнтон и Сьюзен Энтони — отказалась. «Если негритянские мужчины получат право голоса раньше нас, будет создан прецедент, который потом будет ещё труднее сломить».
В итоге образовались две суфражистские организации с разными стратегиями, которые через двадцать лет объединились в одну — National American Woman Suffrage Association — и продолжили работу.
Эммелин Панкхёрст: когда терпение закончилось
«Лучше быть преступником, чем смириться», — сказала однажды Эммелин Панкхёрст. И последовала за этим словами делами.
Основательница Women's Social and Political Union в 1903 году начинала с митингов и петиций. К 1910-м WSPU перешла к другой тактике. Суфражистки разбивали витрины магазинов на главных торговых улицах Лондона. Поджигали почтовые ящики. В 1913 году Эмили Дэвидсон бросилась под лошадь короля на Эпсомских скачках — и погибла.
Власти арестовывали суфражисток. В тюрьмах те объявляли голодовки. Тюремная администрация применяла принудительное кормление через трубку.
Каждый арест, каждая принудительная кормёжка фотографировалась и становилась новостью. Панкхёрст понимала, что в её арсенале нет ничего, кроме публичного скандала. И она провоцировала этот скандал намеренно.
В 1914 году она была арестована у ворот Букингемского дворца, когда пыталась вручить петицию королю.
Вопрос о праве голоса для английских женщин окончательно решился только в 1928 году — уже после смерти Панкхёрст.
Перед смертью она была выдвинута кандидатом в парламент. Дожить до выборов не успела.
Фабрика как место политического пробуждения
Есть парадокс, который редко замечают.
До фабрики женский труд был невидим. Крестьянка работала в поле, ткачиха — дома, прачка — во дворе. Всё это происходило в частном пространстве, не регулировалось законом, не фиксировалось статистикой. Женщина работала — и как будто не работала.
Фабрика сделала женский труд публичным. Когда хозяин текстильной мануфактуры предпочитал нанимать женщин за треть мужского жалования, это становилось видно. Когда двенадцатилетняя девочка стояла у прядильного станка по четырнадцать часов — это тоже становилось видно.
И видимость — это уже политика.
Первые женские забастовки в Британии — в 1830-х годах, в текстильной промышленности. Женщины требовали десятичасового рабочего дня и запрета детского труда. Не права голоса. Просто не умереть у станка.
Мужские профсоюзы поначалу не хотели их принимать. Женщины конкурировали за рабочие места — это была реальная угроза. Предпочтительной стратегией для рабочего движения было выдавить женщин обратно в домашнее хозяйство, а не бороться за их равные права.
Этот конфликт внутри рабочего класса — между мужчинами-рабочими и женщинами-работницами — оставался нерешённым весь XIX век.
Чем Клара Цеткин отличалась от Эммелин Панкхёрст — и почему это важно
В 1910 году в Копенгагене на Второй Международной конференции женщин-социалисток немецкая активистка Клара Цеткин предложила учредить Международный женский день. С тех пор 8 марта отмечается как праздник.
Цеткин была убеждённой марксисткой. Для неё вопрос прав женщин был неотделим от вопроса о классах: пока существует капитализм, права работниц не могут быть полными. Буржуазный феминизм, сосредоточенный на праве голоса, её раздражал — это было «борьба привилегированных женщин за привилегии».
Панкхёрст, в свою очередь, готова была сотрудничать с кем угодно — консерваторами, либералами, аристократками — ради права голоса.
Оба подхода имели свою логику. И оба столкнулись с ограничениями.
Социалистический феминизм Цеткин в теории обещал полное освобождение — но на практике в реальных социалистических государствах XX века права женщин регулярно приносились в жертву другим приоритетам. Суфражистский феминизм Панкхёрст добился права голоса — но долгое время был преимущественно движением белых женщин среднего класса, игнорируя специфические проблемы работниц и небелых женщин.
Противоречие не было разрешено в XIX веке. Оно не разрешено и сегодня.
Новая Зеландия: почему первой была она
В 1893 году Новая Зеландия стала первой страной в мире, где женщины получили право голоса на национальных выборах.
Это удивляет. Не Франция с её революционными традициями. Не Британия с её суфражистским движением. Маленькая колония на другом конце света.
Несколько факторов. Во-первых, в Новой Зеландии, как и в других британских колониях, существовало сильное движение трезвости — Women's Christian Temperance Union, которая связывала алкоголизм с насилием в семье и добивалась права голоса как инструмента борьбы с этими явлениями. Во-вторых, маорийские женщины в традиционном обществе имели значительный публичный вес — и это создавало другой фоновый контекст для разговора о женском участии в политике.
В-третьих, и это самое важное: Новая Зеландия была достаточно далеко от Лондона, чтобы местный парламент мог действовать самостоятельно — и достаточно мала, чтобы интенсивное лоббирование Kate Sheppard и WCTU достигало всех нужных адресатов.
Кейт Шеппард собирала подписи под петицией о праве голоса с 1891 года. Третья петиция, поданная в 1893-м, содержала подписи около четверти всего взрослого женского населения страны.
Парламент Новой Зеландии проголосовал «за» 11 сентября 1893 года.
Египет и Индия: феминизм как глобальный проект
Пока Панкхёрст стояла перед Букингемским дворцом, а американки дежурили у Белого дома, в Каире в 1908 году вышла газета Al-Fatat («Молодая женщина»). В ней обсуждалось образование, положение женщин в семье, право на развод.
В Египте первой половины XIX века женщины высших классов получали образование дома — от европейских гувернанток, а позднее и от египетских реформаторов. Кассим Амин в 1899 году опубликовал «Освобождение женщины» — книгу, в которой центральным символом угнетения объявил вуаль.
Это было спорно даже внутри самого движения. Многие египтянки возражали: право на образование и юридическое равноправие важнее, чем дискуссия о конкретном предмете одежды.
Худа Шаарауи в 1923 году на вокзале Каира публично сняла вуаль — после возвращения с международной феминистской конференции. Это был жест. Некоторые женщины её поддержали. Другие — нет.
В Индии реформаторы — Ram Mohan Roy и позднее другие — добивались отмены сати (сожжения вдов), запрета детских браков, права вдов на повторное замужество. Британская колониальная власть частично поддерживала эти требования — но не из феминизма, а из цивилизационного высокомерия: «дикие обычаи» были удобным поводом подчеркнуть превосходство имперской культуры.
Это создавало для индийских и египетских феминисток неудобную ситуацию: их требования частично совпадали с позицией колонизаторов. Это компрометировало их в глазах националистов и требовало постоянного балансирования.
Джейн Остин писала тайно. Что изменилось к концу века
В начале XIX века Джейн Остин публиковала книги анонимно — «написано одной дамой». Показать лицо было неприличным.
К концу того же столетия Эмиль Зола писал о женщинах в газетах. Джордж Элиот (настоящее имя — Мэри Энн Эванс) публиковала романы под мужским псевдонимом — но её личность была известна. Джордж Санд — тоже псевдоним, тоже известна. Обе продолжали использовать мужские имена, потому что иначе критики не воспринимали бы их серьёзно.
Но к концу века уже существовали женские журналы, редактируемые женщинами. Первые женщины-врачи с официальными дипломами. Первые женщины-юристы. Женщины в университетских аудиториях — поначалу в качестве вольнослушательниц, потом с полными правами.
В 1869 году в Лондоне Элизабет Гаррет Андерсон стала первой женщиной, получившей диплом врача в Великобритании. Её не хотели принимать ни в один медицинский колледж. Она поступила через аптечный путь — через Общество аптекарей, которое технически не запрещало женщинам сдавать экзамены. После того как она это сделала, Общество немедленно изменило устав, запретив женщинам сдавать экзамены впредь.
Её дипломная история — миниатюра всей эпохи: система не запрещала что-то, потому что не предполагала, что это кто-то попробует. Когда попробовали — запретила. Но было уже поздно: прецедент создан.
Что XIX век изменил навсегда
Ни одно из требований феминистского движения XIX века не было полностью выполнено к его концу. Право голоса получили только новозеландки — и ещё несколько небольших территорий. Доступ к университетам оставался ограниченным. Правовое равенство в браке было повсеместной мечтой, не реальностью.
Но кое-что изменилось навсегда.
Женщины стали видимы как политические субъекты — не только как матери, жёны и дочери, но как люди с требованиями, аргументами и организациями. Слово «феминизм» появилось именно в 1880-х — во Франции, откуда распространилось по всему миру. Международные женские конгрессы создали сеть, которую уже нельзя было просто распустить.
И ещё одно: впервые за всю историю женские требования были записаны — в декларациях, петициях, газетных статьях, судебных исках. Это документы. Их можно было прочитать, процитировать, оспорить. Это был принципиально другой вид существования идеи, чем устная традиция или монастырская рукопись.
«Тихие часовые» стояли у ворот Белого дома не потому что молчали. А потому что их молчание было красноречивее любых слов.
Вот вопрос, который кажется мне не имеющим простого ответа: почему именно голосование стало центральным требованием суфражистского движения — а не, например, равная оплата труда или право разводиться? Голосование абстрактнее, чем хлеб, и ощущается как менее срочное. И всё же именно за него развернулась главная битва. Это был стратегический выбор или что-то другое?